Посыльный не обманул. Телеграмма была действительно из роддома при частной клинике профессора Серебровского, и в краткой, но весьма доходчивой форме доводила до сведения всяк ознакомившегося с нею о счастливом отцовстве Станислава Эдуардовича Кульчицкого, у которого сегодня, в пять часов утра, родился сын соответствующего веса, роста и самочувствия, а также выражала надежду, что счастливый папаша не замедлит явиться по указанному адресу.
Новоиспеченный папаша спешить, однако, не стал: перечитал телеграмму еще раз, по слогам. К его великому удивлению, содержание от этого не изменилось ни на йоту. Кульчицкий помотал головой – вправо, влево, как боксер, пытающийся сбросить с себя наважденье нокдауна, и поинтересовался у посыльного, кто ему эту телеграмму всучил.
Ответ посыльного был краток, конкретен и малоутешителен: Лариса Ивановна Шебуршенко, замзав (или завзам) почты номер шесть.
– Пся крев! – сказал Кульчицкий. – Япона мать! – добавил он. – Ядрена вошь! – Подумал, а не присовокупить ли до кучи еще и «ёперный балет», и решил этот вопрос положительно.
– Расписываться будете? – робко заикнулся посыльный.
– А ху-ху им не ха-ха? – ответил вопросом на вопрос потрясенный папаша.
– Кому? – не понял юноша.
– Всем! – отрезал Кульчицкий. – Но особенно тем гондонам, которые бракованные гондоны производят! – Отрезал и подумал: были ли прецеденты, когда на нерадивых производителей презервативов подавали в суд за ненадежность их изделий? Только, поди, вспомни теперь: с кем, когда и чьим именно изделием воспользовался. Какая досада, что он не придерживался в этом гигиеническом отправлении определенных привычек, – не отдал раз и навсегда своих предпочтений одной солидной фирме… Которая же из подруг ему свинью подложила?..
В недрах дома зазвонил телефон. Кульчицкий чиркнул поспешно поданной посыльным ручкой, хотел было вручить бумажку с портретом Вашингтона, но передумал, вручил с портретом Линкольна, и поторопился в эти самые недра.
Трубка причитала, умоляла, взвывала, доказывала, грозила, проклинала, рыдала и мелко хи-хихикала. Кульчицкий послушал, пожал плечами и дал отбой. Пусть присылают своих адвокатов, а ему с ними говорить не о чем! Хотя съездить узнать, кто это там на его свободу посягает, не помешало бы. И лучше сделать это на голодный желудок: бывают случаи, когда именно злость является лучшим советчиком. Мало ему проблем, так вот тебе, Стасик, еще до кучи… Очень кстати в мозгу всплыла вычитанная где-то сентенция о том, что своих детей надо иметь в другом месте, в другое время и от других родителей.
От волнения руки у него так тряслись, что он почел за благо прокатиться до роддома на такси. Прикуренная в целях успокоения сигарета, охотно чадила, но раскуриваться не желала, кочевряжилась – не с того конца он ее, видите ли, прикурил…
С улицы посигналили. Кульчицкий едва не выскочил, как был, – в шлафроке и шлепанцах. Шаблонно матерясь, на бегу сменил туалет. Называя таксисту адрес, улыбался от смущения глупейшей на свете улыбкой: в роддом, брателло, в роддом!
Мысль о том, что он отец, с трудом пробивалась сквозь горнило его понимания. Некая, отнюдь не самая лучшая часть его существа радовалась его возможному отцовству. Другая – еще более худшая, – эту радость одобряла. О матери ребенка он старался не думать, но неясность своего положения угнетала. Он ехал с букетом дивных роз требовать немедленного генетического анализа, и в глазах его стояли, теснясь, страх, мука, боль, надежда, нетерпеливое ожидание счастливого исхода и еще целая куча всякого вздора, включая пророчество гадалки о встрече, о любви и о прочих сопутствующих обстоятельствах. Мир продолжал нашептывать ему неисполнимые обещания, и он был не в силах отказать себе в удовольствии внимать, мечтать, надеяться. Пусть дите давно выросло, но тешиться оно не перестало… Конечно, надо хватать судьбу за хвост, – напоминал он себе, трезвея и хмурясь. – Да вот беда: как определить, где у судьбы хвост, а где иное причинное место? Неровен час, ухватишься не за то, за что следует, а она хвать тебя и размажет по стенке суровыми обстоятельствами. Он знает, он пробовал и все еще не чает сухим из воды выбраться…
Клиника – несколько белых, утопающих в зелени зданий – произвела на Кульчицкого благоприятное впечатление. Особенно – кованая ограда и внушительных размеров охранник.
– К кому? – строго вопросил он у Кульчицкого. Станислав Эдуардович вместо ответа протянул телеграмму.
– Мои поздравления, – скупо улыбнулся охранник, подавая знак кому-то невидимому в опрятной каменой сторожке при воротах. Ворота медленно отъехали в сторону.
Стремительно, швейцара мимо, взлетел он в вестибюль акушерского отделения и – оробел. Навстречу ему хлынули аплодисменты, улыбки, поздравления. Облаченные в белое женщины, окружив его плотным кольцом восторженного щебета, увлекли его вглубь, в святая святых воспроизводства человеческой популяции.
– Ах, у вас такой чудный мальчик! Такой необычный! Такой звездный!
