И так далее. Все двести с лишним метров. Шел, приветствовал, благодарил, счастливо улыбался, и гудки за ним смолкали, моторы взревывали, автомобили срывались с места, и, визжа покрышками, плюя выхлопами, исчезали за поворотом.
– Привет, Кульчуня! – налетела на него телезвездочка с поздравительными поцелуями. – Держи подарок, как раз в тему: «Как стать хорошим отцом»… Тебя подвезти?..
Разве мог он после этого не взять ее с собой к Лядову? Чем-чем, но чернотой его неблагодарность никогда не отличалась.
Станислав Эдуардович при этом воспоминании иронически усмехнулся, дождался полного раскрытия и въехал в ворота своего совершенно затемненного дома, – даже на крыльце не горела дежурная лампа в изящном кованом коконе. Неужто Генриетта Петровна опять наклюкалась? Что-то зачастила она в последнее время…
Пройдя через гараж в холл, немедленно связался с роддомом, набрав номер дежурной медсестры.
– Доброй ночи, извините за поздний звонок. Это Кульчицкий беспокоит. Как там мои? Спят? Все нормально?
Он ожидал услышать стандартный успокоительный ответ, однако просчитался. Медсестра была в шоке и долго не могла выдавить из себя чего-нибудь вразумительного, но затем постепенно обрела утраченную членораздельность. Как, разве не ваши сваты забрали ее к вам домой часов в восемь вечера? Да, на трех машинах, с цветами и подарками, в смокингах и фраках. Шутих пускали, оркестр играл, фотографы с операторами сбивались с ног, запечатлевая исторический момент… И ребеночка, разумеется, тоже… И этот молодой, худой, длинноволосый человек, которого вы называете Володей, тоже с ними укатил… Постойте, разве это были не ваши люди? Бандиты? Не может быть! Какие ужасы вы говорите!.. А вы в спальне у себя смотрели? А вы посмотрите, вдруг она там… А то чуть что, так сразу бандиты, а зачем, спрашивается, бандитам мать-одиночка?..
Кульчицкий бросил трубку и рванул наверх, в спальню. В спальне было темно, жалюзи закрыты, но, судя по прерывистому дыханию, в ней явно кто-то находился. Он на ощупь добрался до своей кровати и включил бра над изголовьем.
– Эй, – сердито вскрикнула телезвездюлька, открывая глазки и приподнимаясь на локотках, – Кульчуня, ты чё тут делаешь?
– Чё я тут делаю? – опешил Станислав Эдуардович, совершенно не ожидавший так скоро встретиться с той, от которой, как ему казалось, он так удачно слинял. – Это ты чё… то есть что тут делаешь?
– Я сплю с Лядовым, – самодовольно улыбнулась телеэкранная дива. – Надеюсь, ты не ревнуешь, Кульчуня? Это было бы глупо, тем более, что ты у нас теперь почти что женатик, отец семейства…
– Да спи ты хоть с Клинтоном, только не в моей постели! – простонал Кульчицкий. – И не называй меня Кульчуней!..
– Не мели чепухи, Кульчуня, – зевнула дива, опустила голову на подушку, повернулась на другой бок и сонно добавила: – Выключи свет и сваливай, пока Сёмочка из ванной не вернулся…
Кульчицкий не постеснялся заглянуть в собственную ванную, в которой, само собой, никого не обнаружил. В трех гостевых спальнях его ожидал тот же результат. Вернее, его отсутствие. Ясно, что звездочка стала жертвой очередного алихановского фокуса. Он мастак по этой части. И ведь не отвез девушку в гостиницу, а к нему доставил: мол, не забывайте ваши вещи в неподходящих для этих вещей местах. Французские тонкости с утонченностями…
Кульчицкий спустился в кухню, включил свет и замер, заметив на столе записку. Рвануть к ней, схватить ее, жадно пробежать глазами, ни бельмеса не понять, тряхнуть головой и вновь прочитать – было делом нескольких мгновений. Записка оказалась заявлением об увольнении по собственному желанию от его домработницы Шурыгиной Генриетты Петровны. Причина не скрывалась: в связи с аморальным поведением ее работодателя Кульчицкого С. Э., который, даже сделавшись отцом, без пяти минут семейным человеком, продолжает сексуально безобразничать, принимая в своей спальне особ легкого поведения. Причитающееся ей жалованье Генриетта Петровна просила перечислить на ее персональный счет в муниципальном банке, и в суд на нее за неотработанные по закону две недели не подавать, иначе она вчинит встречный иск о моральном ущербе, понесенном ее нравственным чувством… Станислав Эдуардович как стоял, так и сел, а как сел, так нервным смехом разразился. Не чая остановить своего веселья силой воли, пополз в направлении водопроводного крана, но был застигнут на полдороги звонком на свой мобильник. Звонил зять Яцек. Утешил истерикой в эфире: Staś, wszystko jest stracone! Jeśli z tymi bandytami nie bedziesz negocjować, mnie w końcu do więzienia, do więzienia i tam dokładnie przedawkował![97] Выслушав родственника, плейбой продолжил свой путь по наборному линолеуму в прежнем направлении. Холодная вода оказала обычное отрезвляющее действие. Бандиты национальности не имеют… Утеревшись посудным полотенцем, Кульчицкий впал в глубокую задумчивость. Кого просьбой о помощи беспокоить: милицию, полицию, Алихана, Аникеева или Стоху? А может, к Угорскому обратиться? Что он там в холле за коктейлями ему на уши вешал? Что-то вроде извинений с назиданиями?
