Говорят, что даже ремонт в школе они делали с упоением. Но здесь, правда, были аналоги — Том Сойер, красящий забор.
«Добрая, нестрогая, веселая», — так вспоминают ее бывшие ученики.
Четвертый сон из прошлого
— Мы уедем отсюда, — решительно сказала Аусма тогда, там, в селе. — Мы поедем в Рязань, Казань, в Сочи. Хочешь, в Сочи, Оярс? Мы увидим новые места. Ты будешь преподавать физику, математику и географию, как здесь. А я танцы. Народные танцы. Не только латышские, но и украинские, белорусские, молдавские. Я выучусь. Ты же знаешь, я легко учу танцы.
— Нет, — ответил Оярс тихо. Он говорил еще тише, чем всегда. — Мы останемся здесь. Только переедем в мое село, туда, где я родился.
Аусма молчит. Она сидит в своем директорском кресле и молчит. Слишком большая, слишком красивая. Может быть, она думает о том, как приехала сюда работать пионервожатой? Или как назначили ее директором и она позвала его преподавать здесь, в ее школе? Нет, для таких воспоминаний она слишком конкретна.
— Но ведь комиссия закончила проверку. Ничего не подтвердилось, — роняет Аусма. — Чего ты опасаешься?
— Марта, ты мне веришь, Марта? — Оярс обращается почему-то только к сестре. Ему кажется, что он кричит громко, во весь голос. А говорит он тихо, совсем тихо. — Мне нечего бояться.
Почему он должен бояться? Он рассказал все честно, ему поверили еще тогда, после войны, его приняли в институт, он заочно окончил его.
А под утро другой сон. И уже не Марта и Аусма в маленьком кабинете сельской школы, а Юлиус Сирмайс, спокойный, жесткий, внимательный, чуть прищурившись, смотрит на него.
— Юлиус, а ты мне веришь?
Сирмайс улыбается чуть иронически, он всегда так улыбается.
— Я и тогда тебе поверил, помнишь, в 50-м году? Тебя заставили, ты был слишком молод. Ты талантливый педагог.
Оярс никогда не был красноречив, но все кричало в нем: да, я работаю, я преподаю физику, математику, географию. Это мое дело. Но я всегда, всю свою последующую жизнь старался научить ребят сделать правильный выбор, сколько бы им лет ни было. Я хочу, чтобы они никогда не повторяли моих ошибок, никогда не были бы пассивными.
Но Оярс молчит. Молчит и Юлиус, блестят стекла его очков, и не видно насмешливых глаз.
Тогда он работал в горкоме партии. Он все понял, Юлиус. Он имел право понимать, имел право прощать — во время оккупации фашисты его, четырнадцатилетнего мальчишку, бросили в тюрьму.
Он сейчас директор школы в Алуксне. Школы, где у входа на мраморной доске имена первых комсомольцев, погибших в борьбе с врагами Советской власти, с врагами латышского народа. Как он там, сухощавый, скептический, резковатый?
— Иди, Оярс, — говорит Юлиус, тогда, в 50-м году. — Работай.
И уехали они в его родное село. Голубая дуга лесов вокруг, ясные озера, школа на пригорке. И живут они здесь уже тридцать лет и три года. И столько же преподают в этой школе. И родились у них три дочки: Хилда, Илва, и Лаймдота. И стали все они учительницами. Одна — музыки, другая — русского языка, третья — учит уму-разуму самых маленьких. Две уехали, а третья осталась. Илва осталась. Впрочем, об этом мы уже говорили. И все эти годы живут они в маленькой казенной квартирке, в доме, где почта.
А сестра уехала в Алуксне. Она очень способная, Марта. Все у нее просто и легко. Поступила сначала на филологический. Посмотрела на доску, увидела себя в списке принятых, а на той же доске объявление — продолжается прием на математический, тогда не хватало математиков. Пошла сдавать туда. И там приняли. Вступила в комсомол, потом в партию.
...Чучела птиц выглядывают из-за колб, весов, трубок, разных физических и химических приборов. Свернутые диаграммы, таблицы, старомодные панорамы, такие уж и в провинциальных музеях не водятся.
Молодой преподаватель, новый преподаватель, по-наполеоновски скрестив руки на груди, смотрит на нас, поглядывает на экспонаты чуть насмешливо, чуть обиженно. Он не выкинул все эти допотопные самоделки — просто вынес их в чулан. Ну что ж, это справедливо. Он все хочет сделать по-своему, современнее, что ли. Имеет право. Выпускник Рижского университета, приехал в дальнее село вместе с женой, тоже преподавателем. Новое время. Новые требования. Справедливо.
А Оярс гордился своими физическим и химическим кабинетами. Все каникулы мастерил с ребятами, готовили пособия. А потом возьмут и махнут в Карелию, например. А зимой сидят на занятиях технического кружка, ремонтируют учебники, наглядные пособия и вспоминают: ночевки у костра в палатках, испуганный крик ночной птицы, истории разные смешные.