Странный парк, таинственный. Вот беседка. Говорят, сюда из дворца горничная должна была приносить чай. Да так быстро, чтобы он не остыл Вот высокая пирамида старого памятника.
А это памятник воинам 3-го Прибалтийского фронта, освободителям Алуксенского района от немецко-фашистских захватчиков.
Когда через город в советский тыл направлялись эвакуированные, комсомольцы города и ближайших окрестностей организовывали боевые дружины, охраняли дороги. Дружины создавались в волостях для борьбы с немецкими парашютистами и бандами буржуазных националистов.
Летом 1942 года в окрестностях города Алуксне начинает действовать партизанский отряд Вальдемара Эзерниекса.
Нелегальные комсомольские организации, появившиеся еще весной 1941 года, поддерживают регулярную связь с партизанами и выполняют разные поручения — распространяют воззвания, проводят разведку. собирают необходимые сведения. С осени 1942 года в Алуксненской средней школе действует антифашистская молодежная группа.
В марте 1944 года в этих местах образуется Первая латышская партизанская бригада, в рядах которой много комсомольцев.
...Шумит старинный парк, сыплется мокрый крупный снег. Тишина стоит храмовая. Время будто остановилось.
А Оярс всю жизнь учил детей. Менялся объем, менялся материал. В физике много нового, математику иначе преподавать стали. Он критиковал иногда учебники. Но всегда старался быть «на уровне», много читал методической литературы. Как это Арис сказал: «С отстающими занимался». Так и не решили мы с ним вопрос: на одаренных рассчитывать обыкновенный урок или на средних?
Впрочем, не об этом сейчас речь. Главное другое. И он и Аусма старались привить ребятам такие жизненные принципы, которые, как они надеялись, приведут их на правильный жизненный путь, когда они станут достаточно взрослыми, чтобы принять участие в событиях и решить, какой путь является правильным, а какой ошибочным. И он и Аусма. Каждый по-своему.
...А лебедь плывет дальше, рассекая перламутровые волны озера. Не без странностей лебедь. По-моему, он должен был улететь еще на излете осени. Тоже мне, оригинал.
— Его кормит, наверное, кто-то, — предполагает Натта. — Надо проверить. А то приду принесу ему чего-нибудь!
Натта должна найти положительный выход из любой ситуации. Что там лебедь! Лебедь — пустяк.
Натта — первый секретарь горкома комсомола. Мать у нее латышка, отец эстонец, давно умер. Когда она училась в сельхозакадемии — прекрасно, кстати, училась, в аспирантуре предлагали остаться, — то приходила в гости к подружке. И завидовала: сколько человек сразу за стол садится. Большая семья — как хорошо!
А потом вышла замуж за русского парня, лесовода. Родилась у них дочка. И живут они большой дружной семьей — их трое, ее мать, да свекор со свекровью. Вот сколько человек сразу за стол садятся.
Только в тот вечер не дождались дома Натту. Дела мы закончили поздно, автобусы уже перестали ходить — живет Натта в селе.
— Да ладно, — машет Натта рукой, — у тетки переночую. В первый раз, что ли. Тем более, завтра на совещание в Ригу ехать!
... «Вагончик тронется, перрон останется». По-о-ехал автобус. Ровно в пять утра. Не повернулся средневековый петух на старинной лютеранской церкви, не зажглись окна в редакции местной газеты, где до полуночи горел камин, пили кофе с соленым печеньем и спорили и рассказывали, будто знакомы сто лет и только расставались ненадолго. И даже еловый парк, казалось, не шелохнулся, и по озеру не пробежала рябь, и спал где-то лебедь Дон-Кихот.
Спал и город. Он был очень старый, ему 700 лет. Комфортабельный «Икарус» ушел ночью, а мой автобус был старенький, холодный. Он фыркал и подпрыгивал, а немногие пассажиры молчали. Здесь не очень любят разговаривать, особенно в такую рань. Ехал рабочий люд.
Автобус мчался в полной темноте среди сосен, снегов, мимо маленьких сел, ферм, мимо покрытых льдом серебряных озер. А за нами бежал кривой месяц, все хотел осветить дорогу и не мог.
Автобус останавливался по каким-то ему ведомым приметам. Шел конец ноября, и в это время еще не рассветало. Люди ехали на работу и выходили там, где им предстояло трудиться весь день. Но я человек пришлый, и мне казалось, что они уходят в темноту, в ночь, растворяясь в этих вековых лесах. Все было так загадочно и прекрасно, что если бы мне сказали, что именно здесь разгуливает знаменитый Стеклушка из сказки Гауфа, я бы поверила. Новые места заставляют верить в сказки.
А вдруг здесь, в этом краю, среди глухих лесов, прибрежных дюн, готических игрушечных городков, затерялась моя судьба, моя другая жизнь?
Автобус идет дальше. У меня иные остановки, свой песчаный карьер. «Где родился, там и пригодился».
Однажды мне подумалось, что учителем становится тот, кто не в силах пережить разлуки со школой.