Сам Музаккир очень скромный. Если бы не Кудрат, рассказавший о своем друге, мне бы вряд ли удалось вытянуть из Музаккира-муалима столько интересных подробностей о его достижениях как специалиста.
Кудрат-муалим совсем не похож на азербайджанца. У него славянское лицо. Меня так и подмывало спросить: в чем тут дело, да все как-то не решался. Позже, когда побывал на экскурсии во дворце шекинских ханов, услышал там, что до завоевания персами, а потом турками-сельджуками азербайджанцы были белокожими и светлоглазыми, успокоился. К этому вопросу меня неожиданно вернула Фатьма-ханум.
— Кудрат учился в моем классе. Я приметила для себя зятя еще тогда... У нас с Кудратом с давних пор единство душ, с молоком в младенчестве оно вошло в нас...
С улыбкой Фатьма-ханум рассказала, что она вскормлена молоком русской женщины, молоком Нюры-биби, жены дяди Насрулаха. Когда Фатьма родилась, ее мама тяжело болела, и за малышкой ухаживала тетя. Когда же она стала говорить о Кудрате, то улыбка исчезла. На лицо легла тень: «Мама Кудрата была с Украины. Гузу Мурадов и Татьяна Кравченко познакомились и поженились в Казахстане. Недавний фронтовик-азербайджанец и горный инженер с Украины стали мужем и женой. Увы, счастье молодых было недолгим. Татьяна Семеновна умерла, когда Кудрату не было и семи лет».
Так мальчик и рос под материнским взглядом доброй заботливой Фатьмы-ханум. Восемь классов закончил в селении Охуд, с девятого по десятый учился в Кише. В армию провожали его двумя селениями.
Кудрат впервые уезжал так далеко от дома и родных людей. То же, что и он, чувствовали и другие новобранцы. Поезд шел просторами необъятной земли. Кудрат читал книгу любимого поэта Бахтияра Вагаб-заде. Кто-то предложил погадать на книге. Когда Кудрат загадал страницу и строку, ему выпал такой текст: «Смотри за окно, перед тобою родина предков». Ребята спросили у проводника, какие края проезжают. «Проезжаем Украину», — был ответ.
Как река Киш впадает в Агричай, а тот несет свои воды в Куру, так ветви и веточки славных учительских династий Караевых — Юсифовых — этого древа добра — несут свет знания своему народу. Я заметил, что настоящий педагог никогда не замыкается в рамках только своей профессии. Это, как правило, человек многих интересов.
Кудрат Гузу оглы Мурадов неплохой краевед. Когда в Шекинский край приезжают туристы, обращаются к учителю из Кишской средней школы. И тот на какое-то время совмещает педагогическую работу с обязанностями гида. Фатьма-ханум — замечательная вышивальщица. Гафар-муалим показывал рушник, который вышивала его мама целый год, ожидая рождения сына...
Шекинский край — край мастеров самых разных народных промыслов. Этот район испокон давал родине поэтов.
— Гляди-ка! Наш Айдын! — восклицает Фатьма-ханум и зовет мужа, невестку, сына.
На экране телевизора худощавый средних лет мужчина. Он что-то говорит...
— Кандидат филологических наук. В академии работает... — с гордостью объясняет мне Эйюб-муалим, — мой ученик.
Севда и Гафар наперебой переводят мне из того, что говорит их земляк.
Мамедов Айдын говорит о еще одном земляке. Поэте из Шеки Вагифе Ибрагимове.
Фатьма-ханум смахивает слезу и тихо шепчет: «Золотые наши мальчики!» А ее невестка объясняет мне: «Айдын закончил школу с золотой медалью...»
А про Вагифа мне говорить ничего не надо. Вагиф мой друг. Мы с ним познакомились в Москве на VII Всесоюзном совещании молодых писателей страны.
Мы слушаем стихи Вагифа Ибрагимова — лауреата премии Ленинского комсомола Азербайджана, замечательного человека и поэта, до времени ушедшего из жизни. Звучат стихи Вагифа о родной шекинской земле, о земле своего народа, о нашей стране, о всей земле — доме человечества.
— Поэт — это самый главный учитель, — негромко говорит Гафар и как может переводит для меня стихи, звучащие с экрана телевизора: «Удивительно, что люди, убивая на Земле тысячи, миллионы себе подобных, в то же время ищут в космосе братьев по разуму!»
Я слушаю стихи Вагифа. Они звучат на языке, которого я не знаю, но я понимаю Вагифа. И мое сердце становится его сердцем...
В день моего отъезда рано утром пошел снег. Он то спускался, словно вата на ниточках, хлопьями, то сыпался — мелкий, словно манна. Умолкли птицы. Лишь изредка покряхтывали вороны. Было тихо и светло. Снегири сбивали снег с веток кизилового дерева розовыми грудками...
— У тебя легкая нога! — сказал Эйюб-муалим. — Ты привез нам снег. Снег нужен. Хороший снег — это урожай, это хлеб.
В то утро Фатьма-ханум поднялась ни свет ни заря. Замесила тесто. Разожгла огонь в тандыре. Потом пришла внучка Интизар — дочь старшей дочери Юсифовых медсестры Изумруд.
Восьмиклассница Интизар вполне взрослый человек. Бабушка без опаски доверяет ей ответственное дело — она топит, натапливает тандыр — печь, напоминающую полый усеченный конус, на внутренних, хорошо разогретых стенах которого здесь выпекают чурек — ароматный, нечерствеющий хлеб. Носит в гююме — металлическом сосуде — воду от булака.