Быстро, словно змея, в длинном выпаде я рассек ему шею и отступил. Из горла потоком хлынула кровь, и франк попытался что-то сказать. Не вышло. Из его рта вырвался большой красный пузырь, и я занялся третьим противником. Совсем еще мальчишка, наверное, ополченец, взмахнул топориком на длинном топорище, и я отбил его удар. А затем убил паренька. Шагнул мимо него, ударил в бок и сразу же вытащил клинок.
На то, чтобы разобраться с тройкой не самых умелых вояк ушло меньше минуты. За это время мои воины прорвали строй врага, окружили франков, прижали их к стенам и заборам, после чего стали убивать.
Я за этим наблюдать не стал. Дальше по улице защитники собирали новый отряд и даже попытались построить баррикаду. Только поздно они спохватились, мы были уже рядом.
Не сговариваясь, мы с Яромиром схватили пустую бочку, которая валялась на улице. Тяжелая и объемная, литров на двести. Но мы ее подняли, он правой рукой схватился, а я левой, а затем бросили бочку в толпу врагов.
Наш снаряд пролетел всего три метра, упал на франков и нарушил их строй. Появилась прореха, и мы в нее ворвались.
Удар вправо. Удар влево. Присел. Пропустил над головой тяжелую дубину и, поднимаясь, вонзил клинок в раскрытый рот жирного горожанина.
Клинок застрял в костях. Уперся ногой в туловище толстяка и потянул меч на себя. Вытащил его и метнулся за тело убитого горожанина. Мимо просвистел дротик, и я вломился в толпу. Левой рукой нанес удар кому-то в челюсть, резко поднял меч и клинком посек лицо вражескому воину, тому самому, который метнул дротик. Рядом что-то дикое и нечленораздельное орал Яромир, а неподалеку был Ранальд. За спиной Хорояр и вароги. Они кричали: «Рарог!» и ломились вслед за мной. Порыв был сильным. Мы действовали сообща, прикрывая друг друга, и результат был предсказуемым.
Снова мы разметали преграду из вражеских воинов. Вырвались на простор и оказались на небольшой городской площади рядом с каким-то монастырем.
— Берегись! — один из телохранителей оттолкнул меня в сторону, я отступил, а он принял на щит стрелу.
На плоской крыше дома, который находился рядом, стояли лучники. Дверь в дом была закрыта, но выглядела она хлипко, доски побитые и старые.
Метнувшись к дому, я плечом выбил дверь, ворвался внутрь, осмотрелся и никого не увидел. Пусто. Впереди лесенка, которая вела на крышу, а в потолке люк.
Без долгих размышлений я поднялся по лестнице и выглянул из люка. Лучники были здесь и они не ожидали, что кто-то из захватчиков так быстро проникнет в дом.
На крышу я выбирался с грохотом. Крышка люка выдала меня. Поэтому стрелки обернулись и один выстрелил.
Выронив меч, перекатом я ушел вправо. Вскочил на ноги, выхватил из ножен хорошо сбалансированный метательный клинок и метнул его в лучника. Расстояние плевое и я попал. Клинок вонзился ему точно в глаз. А второго стрелка сбросил с крыши ударом ноги. Он свалился вниз, упал на тротуар и его растерзали варяги. Наверное, стрелок успел кого-то задеть.
Подобрав меч и вынув из тела лучника нож, я схватился за край плоской крыши, опустился и отпустил руки. Полет был недолгим. Всего пару метров до земли. После чего я опять оказался на улице. Противник отступал, и дружинники гнали франков по городу, словно охотничьи псы, которые преследуют зайцев. Организованного сопротивления больше не было, но кровь в моих жилах еще бурлила, ярость требовала выхода и, выбрав себе цель, вражеского воина в хорошей кольчуге и шлеме с серебряными насечками, я помчался за ним.
— Беги! — преследуя противника, кричал я ему вслед. — Беги, пока можешь!
Он бежал, а я продолжал погоню, перепрыгивал через трупы и огибал поваленные набок повозки. Вражеский воин должен был умереть, раз уж я за ним погнался и вскоре он выдохся.
Тяжело дыша, он остановился и обернулся. Меч в его руке подрагивал и он выдохнул:
— Ради Господа, оставь мне жизнь!
Я его понимал, ведовские способности со мной на всю оставшуюся жизнь, и в душе франка явственно чувствовалась обреченность. Он был сломлен и если сейчас предложить ему смену религии, отказ от имени и родины, противник это примет. Я чувствовал это неоднократно в душах тех людей, которых убивал. И в этот миг, как уже случалось раньше, пришла мысль, что можно брать пленных и как-то их использовать. Но как? Простых трудяг и мастеров привозим на свой остров постоянно, а воинов стараемся не захватывать, ибо они, даже в цепях, опасны.
— Не убивай! — снова заговорил франк. — Не бери грех на душу! Отпусти! Ведь ты же можешь…
Договорить ему я не дал. Клинок вонзился противнику в горло, и он упал. После чего я обтер об его одежду клинок, и в голове мелькнула мысль:
«Нужно использовать римскую систему».
Сразу в голове вопросы:
«Причем здесь Рим? Какая римская система? К чему эта мысль?»
