Большой и очень хмурый мужчина с бритой головой взглянул на плачущего мальчишку недобро, велел немедленно замолчать и подойти ближе. Он долго рассматривал испуганного Хекки, задавал какие-то странные вопросы и даже зачем-то заглянул ему в рот.
- Отдайте танцорам, - сказал управляющий служителям и мгновенно забыл про нового обитателя храма.
Дальнейшее Хекки запомнил как один сплошной кошмар.
Сначала его раздели донага и заставили мыться в храмовой купальне. При этом с головы до пят натерли невозможно едким порошком, который таки смыл даже ту грязь, с которой не могла справиться мать.
Потом весь остаток дня, голодный и напуганный до икоты, он сидел один в маленькой пустой комнате с зарешеченным окном высоко над головой. И никакой еды не дождался.
А ночью его отвели в высокую башню и там наградили клеймом на пятке. Это было так больно, что Хекки орал на весь храм и даже не особенно запомнил все те страсти, которые ему пообещали в случае попытки убежать.
Спустя несколько дней, когда ожог на ноге зажил, а первый страх почти прошел, он, наконец, оказался в спальне для мальчиков из танцорской школы.
И инстинктивно сжался в комок, стараясь стать маленьким и незаметным.
Хекки видел угрозу в каждом из обитателей этой комнаты. Особенно его напугал высокий мальчик с белыми, точно кость, волосами. Он был такой суровый, с пронзительным высокомерным взглядом и статью настоящего обладателя 'золотой крови'. В первый момент впечатлительный Хекки даже подумал, что по спальне ходит настоящий демон, однако же никто от беловолосого не шарахался, значит все-таки он был человеком...
На нового обитателя этой маленькой общины никто особо внимания не обращал. Все были заняты своими делами - обсуждали минувший день, готовились ко сну... Только один из мальчиков, самый невысокий, время от времени бросал на Хекки взгляды, в которых тому примерещилось сострадание.
И сын табачника очень обрадовался, когда узнал, что его место для сна будет рядом с этим тихим и спокойным учеником. Хотя 'обрадовался' - это громко сказано, радоваться он в те дни вообще разучился. Скорее уж просто вздохнул с облегчением: длинноволосый мальчик с задумчивыми глазами казался здесь наименее опасным.
Когда в комнате погасили все свечи, и разговоры стихли, Хекки особенно отчетливо ощутил, как далеко осталась вся его прежняя жизнь. Добрая мама с руками, пахнущими едой, задиристые братья, ласковые сестры, строгий отец - все они были в эту ночь дома... Вместе.
А Хекки остался совершенно один.
Жалость к себе переполнила его сердце, и нелюбимый сын табачника снова расплакался, да так сильно, что уже не мог успокоиться сам. Только когда рядом с ним зазвучал тихий голос, это волшебным образом помогло ему сдержать горькие всхлипы.
Говорил тот самый задумчивый мальчик с соседней кровати. Хекки не особенно вслушивался в слова, ему было достаточно знать, что рядом с ним снова есть кто-то живой и добрый.
А когда его плеча коснулась теплая маленькая ладонь, он понял, что не останется один в этом страшном месте.
Через несколько дней Хекки уже вполне освоился в танцорской школе. Ему ужасно не нравилось рано вставать и уделять столько времени глупым занятиям, но зато в храме хорошо кормили. Не очень часто, зато сытно. А если Хекки начинал страдать от голода в тот момент, когда до следующей трапезы еще слишком далеко, он просто убегал в сад, где стоял большой алтарь с подношениями, и без лишних угрызений совести прятал по карманам сытные рисовые шарики, фрукты или даже сладости. Иногда ему удавалось стащить такие пряники и конфеты, каких он прежде не видывал даже в лучше дни своей прежней жизни.
На занятиях по разным наукам Хекки скучал невыносимо. В свои пять лет он вполне сносно умел считать и мог узнать самые важные слова на вывесках. Те, что про еду. А большего ему и не требовалось. Но строгие наставники заставляли учить столько всего! У Хекки голова шла кругом.
Конечно, много с него не спрашивали, потому что маленький, да и не учился никогда прежде. Но и уйти с занятий было невозможно. Приходилось сидеть, слушать... К тому же наставники страшно сердились, если кто-то начинал ерзать, зевать и глазеть в окно. А как не ерзать, если за раздвинутыми створками так ярко светит солнце, поют птицы и шелестит листва в саду? Несколько раз Хекки пытался сбежать с занятий, но всякий раз это заканчивалось наказанием, так что, в конце концов, он смирился. К счастью, эта пытка не длилась слишком долго - гораздо больше времени в школе было отдано для занятий, готовящих учеников к танцам. А там хотя бы подвигаться можно, не сидеть на одном месте, будто приклеили за штаны. Особенной тяги к танцевальному делу Хекки в себе не находил, однако его мнения никто не спрашивал.
