Потом, конечно, стало полегче. Да и не так часто Шен находил время, чтобы навестить друзей. Перерывы между его визитами были достаточно длинными, и за это время Хекки успевал нажить себе приключений, о которых стоило рассказать. Чаще, конечно, это были такие фокусы, которыми не стоило хвастать в присутствии старших... Но ведь что сделано - то уже сделано. Поздно читать морали.
Шен их и не читал - только смотрел на Хекки с упреком и каждый раз очень просил не делать больших глупостей.
Но больших Хекки и не делал. Так... по мелочи развлекался. Воровал у служителей храма сандалии (просто так, ради смеха), забирался ночью на храмовую крышу и пугал юных послушников из северной части храма, подговаривал мальчиков из школы на разные шалости и, конечно же, время от времени совершал набеги к алтарям, чтобы досыта полакомиться какими-нибудь сладостями.
А наказания он не боялся. Был уверен, что никто не сумеет поймать его, уличить или выследить.
Кроме Зара. Труднее всего было ускользнуть именно от этого белого зануды.
Почему-то после ухода Шена несносный демон решил взять на себя ответственность за благополучие Хекки. И имел совершенно особое представление о том, что для этого нужно делать. В частности, он довольно часто успевал предугадать, на какую шалость сподобится младший. И очень спокойно, быстро и тихо нарушить все планы Хекки. Да еще и отчитать как следует...
С другой стороны - если уж удавалось оставить в неведении даже Зара, значит, задумка была действительно хороша! А если нет... то и жалеть не о чем.
Хекки совершенно не мог жить в скучном обыденном мире.
Он дурачился не потому, что хотел кому-то испортить настроение, скорее того требовала его лукавая натура.
Совершенно свободно и без натуги Хекки мог превратить любое занятие в балаган. Для этого достаточно было перестать относиться ко всему серьезно. Вместо обычных плавных и красивых движений начать делать смешные и нелепые. Собирать лицо в дурацкие рожицы. Или изображать из себя неумеху.
Хекки обожал слушать, как смеются остальные мальчишки. Даже серьезный Зар иногда улыбался, глядя на эти кривляния. Мастер Хо, правда, не одобрял 'неуместное' веселье во время своих уроков, и потому приходилось выбирать момент, когда наставник бывал в хорошем настроении. А как-то раз мастер даже попросил повторить серию смешных и рваных движений, которые Хекки изобразил в конце долгого и трудного занятия.
- Твое тело умеет себя порадовать, - усмехнулся наставник, глядя на это 'выступление'. Но в глубине его глаз промелькнуло что-то похожее на задумчивость. - Может, когда-нибудь, лет через десять, ты сумеешь добавить в танцы этого храма что-то особенное... новое. В том случае, конечно, если тебе хватит ума не раскидаться своими талантами понапрасну. И заниматься с должным усердием.
Эти слова, сказанные вроде бы небрежно, Хекки хорошо запомнил.
Прежде мастер Хо никогда не позволял себе заметных похвал в адрес младшего ученика. Если и говорил о чем-то с одобрением, то так уравновешивал это сарказмом, что Хекки хотелось поскорей спрятаться от его пронзительных ехидных глаз.
Может быть, именно после того случая он начал как-то особенно рьяно стараться понравиться наставнику. Мог репетировать сложные движения до полного изнеможения, если видел, что мастер наблюдает за ним пристальней обычного. А еще он все чаще пускал в ход свое самое неотразимое 'оружие' - улыбку.
Первые годы, проведенные в храме, порядком отучили Хекки смотреть на людей тем самым ясным взором, которым он обладал, живя в родном доме. Некому было улыбаться... Строгие наставники и служители храма все больше глядели мимо него, не замечая незначительного малявку в темной ученической одежде. Мальчишки же в танцорской школе и вовсе воспринимали любую улыбку как проявление слабости. А быть слабаком Хекки не хотел и потому долгое время старался просто не попадаться никому лишний раз на глаза. Понадобилось немало времени, чтобы стать по-настоящему своим в их маленьком сообществе.
Но теперь он уже мог себе это позволить.
И улыбки, и шутки, и даже иллюзию слабости. Потому что невозможно так много заниматься своим телом и не научиться при этом хорошо драться.
Хекки научился. Пришлось.
Не всегда рядом были Шен или даже Зар, когда кому-то из мальчишек хотелось поверить младшего на прочность. А давать себя в обиду он не собирался. И нельзя сказать, чтобы кого-то всерьез побил (как то умудрился сделать Зар), но все же вполне доходчиво дал понять - трогать его не надо. Ничего хорошего из этого не выйдет, кроме разодранных рубашек и глубоких следов от зубов на разных частях тела. Пока Хекки был маленький, он дрался как настоящий звереныш - кусался и царапался, потому что бить как следует еще не умел. Но за годы жизни в храме всему научился. Тем более, что у мальчишек дружеские потасовки - одно из любимых развлечений, даже если никто никого специально не задирает. Это ведь только Шен далек был от подобных забав... И как он ухитрялся обойти их стороной? Будто заколдованный...
