Наконец, они выбрались на площадку звонницы. Наверху их обдуло холодным и сырым ветром. Разобрали веревки. Раскачав «языки», мальчишки ударили враз в колокола.
Первые удары прозвучали коротко, невнятно и тотчас погасли. Но когда, освоившись, Колька и Сашка стали спина к спине и, раскачиваясь с ноги на ногу, начали одновременно дергать веревки с оттяжкой, они тотчас оглохли.
«Бом! Бомм!! Бом! Вомм!!» — тревожным набатом загудели колокола.
Собаки во дворах на площади отозвались переполошным лаем. На земле тут и там в сумерках вспыхивали огоньки. Вот уже светятся сквозь прорези в ставнях окна во всех домах: огни везде!.. Огни стронулись с места, двинулись со всех сторон к площади!
Сверху Колька и Сашка видели, что это бегут люди с фонарями в руках, охватывают церковь со всех сторон кольцом. Машут руками, что-то кричат, но наверху невозможно что-либо услышать.
Собрав в руки все веревки, какие свешивались от больших и малых колоколов, мальчишки подняли уже такой трезвон, что голуби, которые до этого летали вокруг башни, испуганно сбились в кучу и метнулись от колокольни прочь. А народ внизу все прибывал!.. Провал в лестницу осветился. Разобрали-таки завал, бегут с фонарями наверх! Сашка дернул шнур, который протянул от щеколды наверх, и закрыл дверь. Попляшете, попляшете вы еще у нас, богатеи!..
Пора!.. Пригодились-таки дустовые шашки, которые мальчишки так долго сберегали.
Размахнувшись, Колька швырнул их одну за другой в лестничный проем. Там тотчас все заволоклось белой мутью.
Свет фонарей теперь был едва виден. Как в тумане! Послышалось чиханье, кашель, рев!..
Мальчишки кинулись к парапету, которым между столбами огораживалась площадка звонницы, и увидели, что на площадь галопом влетает конница. Удалось, удалось! Спасен Гаврила Охримович!
Лестница за их спиной гудела от криков:
— Газы пущают! Га-а-зы!!
Из проема, как из пробуждающегося вулкана, валил белый дым. Продвигался настойчиво вверх чей-то фонарь. Под сводами башни светлело.
На земле у колокольни колыхалась огромная толпа.
— Люди-и!.. Това-а-рищи!.. — закричали одновременно Колька и Сашка.
Голоса мальчишек, отдавшись эхом в колокольных зевах, раскатились над площадью металлическим звоном, и толпа замерла.
Шум нарастал. Нужно было говорить быстро, емко, сжато. Говорить, не теряя даром ни одной секунды, что-то самое главное! Какие-то звонкие, прекрасные слова, в которых бы было все-и призыв к борьбе, и вера в победу. Но таких, именно таких слов ни Колька, ни Сашка сейчас не могли найти. И потому, когда под колоколами первым показался хуторской атаман со вскинутым над головой горящим фонарем, они закричали первое, что пришло на ум.
— Това-а-рищи!.. Вот они, вот! — указывая на белогвардейских конников, закричали Колька и Сашка. — Это они сожгли окраину! Стреляли в детей и женщин!.. Бейте их! Карайте! Боритесь с богачами! Поднимайтесь все на борьбу!.. Вы победите!..
От проема лестницы к ним бежал хуторской атаман, а за ним — его прихвостни. Белые! Их будто с головы до ног обсыпали мукой!.. Они чихали, кашляли, слезы ручьями текли из глаз. Запутавшись в веревках, что свешивались с колоколов, они бились в них и не могли выбраться. Как мухи из паутины!
— А-а!! — вырвавшись, наконец, из веревок и размазывая по лицу слезы, взревел Мирон Матвеевич. — Большевистское семя! Уже проросло, народ баламутит! — и, навалившись на Кольку брюхатой тушей, облапил его ручищами, зажал ему рот.
Схватили и Сашку.
«Правды боятся!.. — думал Колька, отбиваясь от атамана руками. — Нас, мальчишек, боятся!»
Их хотели оттащить от парапета, но они цеплялись за него, ногами упирались, и все, что происходило наверху, видел народ, собравшийся на площади.
— Погодьте, сынки, погодьте! — всхлипывали богачи над Колькой и Сашкой, кашляя и отплевываясь от дуста. — Мы счас вам… встроим! И за скачки, и за газы, за все!
— Хозяйства меня лишить собрались?! Быков позабирать?! Сундуки по-раструсить?! Мало вам сына, шо задницу изрубили?! — задыхаясь, с присвистом шипел Мирон Матвеевич. — Ах вы ж гниды! Загоруйкинские выкормыши! Семя большевистское! Вырастили вас, а?
Внизу зашумели.
— Так это хлопчики митинговали?! — послышался удивленный голос Шкоды. — Так они ж правду, правду сказали!
— Схватили! Сдужали! — загудели в толпе возмущенные голоса. — Рты позажимали хлопцам!
— А как же — правда глаза ест!
— Уже с детьми воюют, казаки называется, лыцари!
— Озверели. А ну брось!!
— Бросьте хлопцев!!! — взорвалась единым воплем вся площадь.
Кольку и Сашку отпустили. Не раздумывая ни секунды, мальчишки кинулись через площадку колокольни к перилам, где у них был зацеплен шнур.
Хуторские богачи, выпучив глаза, смотрели, как они перешагивают на ту сторону ограждения и защелкивают на натянутом шнуре замки. Шнур белой ниточкой тянулся от колокольни вниз и виден был лишь мальчишкам.
— Пошел! — скомандовал Колька.
