Вождь долго колебался, прежде чем построить колонны для наступления. После допроса пленных озерчан, ранее участвовавших в войне, и способных легко передвигаться в горах лазутчиков, с которыми племена постоянно поддерживали связь, он наконец решил послать пятьсот человек к Мертвой реке, еще пятьсот – через горный проход Йор-Ам, а четыреста – по третьей дороге. Себе он оставил половину войска, пятнадцать сотен человек.
Приняв решение, Роб-Сен счел нужным подкрепить доверие своих людей великим жертвоприношением богу-воину Ре-Алгу и послал за жрецами. Жрецы, облаченные в черные туники, двинулись вдоль скалистого выступа, шириной в двадцать локтей, возвышаясь над шеренгами бойцов. На их наголо остриженных головах были заметны шрамы. В правой руке каждый держал острый нож, выточенный из агата, в левой – деревянную дубину. Их было пятеро, каждого из них сопровождали помощники.
Луна ярко освещала мрачную процессию на горном карнизе. Вокруг – зловещие скалы, огромные ели, особняком стояло несколько одиноких дубов и буковая роща. Вдали громоздились гигантские силуэты гор, похожих на таинственные облака, а в небе застыла луна и затухающая россыпь звезд. Воины озерной армии, три тысячи лиц, созерцали это волшебное, мистическое и наводящее ужас зрелище, собравшись на огромном склоне в гудении голосов.
Главный жрец, стоя на карнизе скалы, наклонился и выкрикнул:
– Те-Лаад сотворил землю, а Хо-Тан сотворил воды, и поставили Хам-До стеречь землю и воды… И родились у Хам-До дети, населившие землю и воды, и среди них – племена Ре-Алга, им велено истребить врагов Хам-До, которые обитают на горе, и тех, кто населяет западные озера. Хам-До требует великой жертвы и не оставит без покровительства своих чад!
Затем, согласно обычаю озерчан во времена войн, Роб-Сен ответил жрецам от имени своего войска:
– Дети Хам-До принесут в жертву пять белых жеребцов и пять черных быков.
– Хам-До требует принести ему в жертву людей!
– Каких людей требует Хам-До?
– Хам-До требует пятерых пленников с гор… Он хочет видеть, как трепещут их сердца в разверстой груди.
В глубине души Роб-Сен ненавидел жрецов, познав на себе их коварство и тиранию, но все-таки верил в их могущество. Человеческие жертвоприношения были ему отвратительны. Он несколько мгновений колебался, пребывая во власти противоречивых чувств: в нем боролись вера, сомнения и политический расчет. Но, взглянув на толпу, решился. От этой массы людей, озаренной лунным светом, исходило и решительное одобрение, и неистовая и сладострастная жестокость – вся ненависть озерных жителей к жителям гор вкупе с непримиримым инстинктом истребления. А слепая вера, обет старого всесильного жреца, обещание победы только умножали и обостряли это стадное чувство. Раздались одобрительные крики.
Роб-Сен сдался, воздев руки к старому жрецу:
– Хам-До получит сердца пленников с гор.
По приказу вождя пленников привели и поставили на карниз.
Толпа свистела и выкрикивала оскорбления; горцы смело отвечали, обвиняя озерчан в трусости и предвещая им грядущие поражения.
С пленников сорвали звериные шкуры. На фоне темных скал выделялись их бледные связанные тела. С нарочитой медлительностью жрецы вспарывали им грудные клетки, и воины увидели, как льется кровь, и насладились предсмертными стонами. Алые потоки обагрили серебристые камни.
Задыхаясь в неистовстве, озерчане славили жертвоприношение, пьянящая радость разлилась по их лицам; упоение убийством мгновенно охватило толпу.
Раны становились все шире, открывая взорам прежде скрытые от них человеческие органы; жертвы стонали все тише. Внезапно, ритмичным и быстрым движением, жрецы вырвали сердца, подняли их, еще живые, пульсирующие, прямо к луне, и собравшиеся завыли в диком исступлении и плотоядном восторге.
– Хам-До доволен своими сыновьями, – воскликнул наконец главный жрец, – он отдаст им вражеские жизни!
Приближался рассвет. Изумительное сияние разлилось на востоке, между горными пиками. Роб-Сен, невозмутимо наблюдавший за жертвоприношением, выстроил колонны для начала атаки. Он не отпускал Ин-Кельга от себя, хотя тот был преисполнен возмущения и ненависти, увидев, как жестоко расправились с соплеменниками Эйримах. В горах послышался трубный звук рогов. Через два часа борьба уже шла повсюду; колонны озерчан, оттеснив несколько слабых авангардов горцев, последовательно овладевали самыми неприступными ущельями.
На тысячу шагов простирались недоступные берега Мертвой реки высотой в сто локтей, гладкие, как слоновая кость. Вход в ущелье оставался в тени, там жили полчища летучих мышей и в изобилии водились ночные звери. Изредка оттуда доносились печальные стенания. Кое-где нависали скалы, точно мамонты, задремавшие над пропастью. Только вечернее солнце осторожно заплывало сюда в редкий час, чуть освещая пурпурными лучами трепетанье крыльев летучих мышей, снующих в воздухе, как в безмятежной воде.
