Но другой испуганно попятился, открыл рот, блеснув белоснежными зубами, глаза его расширились.
– Смерть им! – крикнул Тхолрог.
И безмолвный пейзаж вдруг ожил. Падали глыбы, неслись крики ужаса. Горцы выскочили из засады и начали метать копья. Затем раздались воинственные кличи.
На склоне скалы два десятка светловолосых горцев бросились на отступавших темноволосых воинов. Короткая схватка, сплетение тел – рвется людская плоть, трещат кости. Двое озерчан вместо того, чтобы спасаться, спускаясь по склону, обезумев, выскочили на плато. Они бежали, в панике размахивая топорами.
Один из них кинулся было вперед, но остановился с перекошенным от ужаса лицом и разразился безумным, жутким смехом. Тхолрог набросился на него и сбил с ног; другой укрылся за камнями, глаза его были полны сумасшедшего страха; широкое лицо молило о пощаде. Но пришла смерть – страшный удар топора, и его мозг разлетелся на куски в лужах крови.
Сброшенные вниз валуны давили и плющили озерчан – оставалось только кровавое месиво и обломки костей; все, кто еще находился за пределами смертоносного прохода, в панике бросились назад. На склоне осталось только пять или шесть круглоголовых: оборона неприятеля была остановлена численным преимуществом горцев, их яростной и стремительной атакой.
В этой мешанине конечностей и голов еще очень недолго мелькали темные глаза, белые зубы и кудрявые волосы; затем стали появляться куски человеческих тел, зияющие черепа, сломанные шеи – останки погибших озерных воинов, безжалостно убитых, разорванных на части, расчлененных противниками, которые в этом слишком коротком бою дали выход воинственному гневу, выплеснутому в беспорядочной резне.
В живых остался только пленник Тхолрога, на склоне лежало семь трупов, еще дюжина – в горном проходе. Жизнью заплатил только один-единственный горец.
Эта быстрая и внушительная победа вдохновила воинов. Торжествующие возгласы эхом разнеслись среди скал. Тхолрог испытывал радость от победы в непредсказуемой ситуации, от уверенности, что все завершено, и с гордостью смотрел, как из пещеры выбежали женщины и кинулись к нему.
Сидя в укрытии, они слышали звуки сражения. Две или три вышли наружу, готовые присоединиться к мужчинам – либо воевать бок о бок, либо подбадривать. Но, вслушиваясь в отзвуки боя и призывы к атаке, они поняли, что горцы берут верх. Теперь они с восторженными криками бросились вперед, навстречу Тхолрогу.
– Они бежали, – сказал он со спокойным достоинством победителя.
Он стал рассказывать им о битве. Пока он говорил, Эйримах с ужасом думала, был ли Ин-Кельг среди нападавших? Дочь Роб-Сена, не знавшая языка гор, в страхе наблюдала за жестами молодого вождя.
Он пытался встретиться глазами с Эйримах. Его голос стал мягче, взгляд искал восхищения в прекрасных больших и нежных женских глазах, обрамленных густыми ресницами.
Эйримах отвела взгляд, ее щеки пылали, грудь вздымалась. Молодой вождь с грустью наблюдал ее отчужденность, ему было горько оттого, что прекрасная, как далекая снежная вершина, Эйримах предназначена не ему.
Вместо этого он встретился с темными бездонными глазами Эй-Мор, с ее внезапно застывшим взглядом. И хотя он был пленен Эйримах, все же испытывал необычайное томление, какое-то особое наслаждение, глядя на Эй-Мор, ее благородную осанку, гармоничные движения, копну густых волос, ее гладкую матовую кожу, полную неги грацию, даже сейчас, когда ей было страшно и тоскливо.
Когда Тхолрог закончил рассказ, он уже не чувствовал себя триумфатором, как прежде: Эйримах выглядела скорее озабоченной, чем восхищенной. Хогиоэ попросила показать ей место битвы на Мертвой реке, и брат согласился. Они пошли все вместе, ибо привычная им жизнь варваров не учила их испытывать особый ужас при виде крови. Эйримах пересказывала дочери Роб-Сена ход сражения, и обе они шли среди трупов, испытывая одинаковый страх увидеть среди них любимого человека.
Снова наступила тишина. Горцы, возбужденные победой, добиться которой им помогла обрушившаяся на врага каменная лавина, сваливали валуны в груды на плато. Эйримах смотрела на убитых, но не могла опознать никого из них: ей казалось, что те, у кого еще сохранилось подобие человеческих лиц, были не из деревни Роб-Сена, а из дальнего племени; остальные были изуродованы до неузнаваемости. Нет, Ин-Кельга среди них не было, и сердце девушки уже билось не так учащенно. Дочь Роб-Сена, заметив пленника, незаметно показала на него Эйримах:
– Он не из наших!
– Ты права, – ответила Эйримах, – не вздумай вступать с ним в разговор…
Дочь озерного племени понимала это и без совета подруги: ее собственный народ, более свирепый, чем горцы, показал ей, каким опасностям могут подвергаться пленники.
Как и Эйримах, она почувствовала, что ее тревога рассеивается.
