Хелгвор отправился на юг: люди Большой Скалы с квадратными головами жили в двух лунах пути отсюда. Сам он никогда их не видел, но Гмар и Штраа утверждали, что их племя когда-то сражалось у Синей Реки и Зеленых Озер. Их топоры и ножи, более смертоносные, чем каменные топоры и деревянные дубины, были выкованы в огне.
Хелгвор, а вместе с ним собаки, волк и ребенок, взобрались на скалу у реки. Оттуда он наблюдал за ходом жизни. Он не знал, что жизнь возникла очень давно или хотя бы что она восходит к тому времени, когда самого его еще не было на свете.
Ему все было внове, как и его собственная юность; каждое утро мир рождался заново: трава, дерево, чашечка и венчик цветка, но вода и облака были вечны. В саванне неизменно паслись лошади и маралы, среди тростников виднелись бегемоты и несчетное число носорогов и грозных кабанов, пронзительно свистели олени, гигантские лоси трясли ветвистыми рогами, и даже изредка показывались мамонты, похожие на огромные развесистые смоковницы.
Лани всегда будут жить среди деревьев, вороны – собираться в черные стаи; голуби, аисты, утки, журавли, ласточки будут вечно бороздить небесные просторы…
Мир, где нет ни грифов, ни орлов, ни пещерных львов, ни рыжих или черных леопардов, ни цапель, спящих на мысу, ни полчищ насекомых, ни водных животных, показался бы Хелгвору бессмысленным.
Его зоркий взгляд неизменно следовал за странными силуэтами: они перемещались среди неподвижных растений; у них были зубы, когти, копыта, рога, жала – грозное оружие, неотъемлемая часть тел, тогда как копье, дубину, нефритовый топор, лук и стрелы Хелгвор носил при себе и мог положить на камень.
Рядом с ним неотлучно находились две собаки и волк, остро чувствующие малейшие изменения вокруг, – они тоже служили человеку орудием, живым оружием, которое усиливает его власть над миром, и пока недоступное ни тзохам, ни людям Зеленых Озер.
Ловкий неутомимый ребенок, маленькое существо с сердцем воина, прячется в траве, в узких расщелинах, даже среди ветвей, которые не могут выдержать вес Хелгвора, между буграми и холмиками, и ему уже ведома человеческая хитрость.
Собаки рычат, волк настороженно привстал: пришли мамонты. Их огромные коричнево-красные тела движутся вперед, словно ожившие скалы. Кажется, они явились из глубины веков, их хоботы напоминают подвижных рептилий, ноги тяжелые, как деревья.
Все в них кажется странным. Лишь они из всех живых существ могут работать носом как гигантской рукой, их бивни весят в сто раз больше, чем дубина человека. Тысячи лет они жили обособленно и мирно и видели, как исчезают большие кошки и огромные пещерные медведи. Да и сами они скоро перестанут появляться в саванне и в лесу: здесь одни из последних представителей рода. Им подобных уже не найти в стране людей Большой Скалы, и они редко доходят теперь до Зеленых Озер! Но Синяя Река по-прежнему утоляет их жажду – стада мамонтов еще достаточно многочисленны, поэтому Хелгвор думает, что они будут жить вечно.
Он любит их; они воплощают для него главное – мощь. И, стоя на скале, он провозглашает:
– Мамонт сильнее льва, тигра и носорога!..
Волк прислушивается и принюхивается; собаки замолкают: все трое знают, что они бессильны перед этими живыми глыбами.
Хелгвор с восторгом наблюдает, как мамонты утоляют жажду. Он мечтает приручить их как собак, ведь он лучше всех Людей Реки умеет превращать вольных зверей в существ, полностью подвластных человеку. Если бы его племя охраняли мамонты, оно стало бы непобедимым, а люди Большой Скалы не посмели бы даже близко подойти к Красному полуострову.
И вдруг Хелгвор вздрогнул. Там, вдали, взметнулся вверх и скрылся за холмом неуловимый и грозный голубоватый столб дыма.
В тихое утро на сырой равнине это значило лишь одно, и недоброе: там были люди.
Для Хелгвора это было ударом. Сначала он встревожился, потом появилась слабая надежда: а что, если вернулись охотники? Но возможно ли это? Ведь воины покинули свои кланы десять дней назад, а большая охота длится половину лунного месяца. А что, если им попались огромные табуны лошадей? Но уже давно в окрестностях Красного полуострова лошадей видели редко. Теперь, зимой, их держали в загоне в устье реки под охраной собак. Там они паслись, питаясь сухой травой; остальную траву, собранную женщинами в конце лета, держали про запас. Если же охота была неудачной, племя ело конское мясо. Хелгвор хотел бы одомашнить их, но, держась непонятных традиций, старейшины противились этому.
Лошади вскоре привыкли жить в загоне – далеко от входа в лагерь, где мужчины возвели заборы и построили хижины.
– Хьолг, прячься! – приказал воин своему маленькому спутнику, и сам распластался на земле.
Ребенок прижался к скале; Хелгвор продолжал наблюдать за угрожающей фумаролой[18]. Ждал он долго. Дым сперва сгустился, потом поредел. Но по обе стороны холма росли кусты, за которыми можно было легко укрыться.
