Дело в том, что религия при династии Мин — это гремучая смесь неоконфуцианства, даосизма и буддизма. Я долго пыталась в этом разобраться, но в голове до сих пор — каша. Помню только народную поговорку: китаец внешне конфуцианец, внутри даос, а при смерти — буддист. Вот Мина и торкнуло, пока был в коме. Или близко к тому.
— А раз понимаешь — оставь меня в покое, — слышу я.
Но меня это категорически не устраивает. Ран Мин в ближайшей перспективе выдающийся государственный деятель! Если согласиться вернуться в мир! И я оставлю принца тут, созерцать священных черепах⁈
Поэтому опять бросаюсь в бой. За себя и за империю:
— Тебе было очень больно. И морально, и физически. То есть сначала морально, когда я тебя…
— Кинула, — невозмутимо говорит Ран Мин. — Отказалась быть моей женой. Потом подставила, и как! Но ты не переживай, Мэй Ли, мне все это теперь глубоко безразлично. Можешь говорить спокойно о наших отношениях. Все в прошлом.
Где-то я это уже слышала. Не далее как вчера, от другого мужчины. Который тоже меня любил. И врет, что не любит теперь.
— Это хорошо, — говорю я с достоинством. — А то, признаюсь, мне было стыдно. Я искренне жалела, что так вышло. Ты, молодец, Мин. Встал на верный путь. Но Будда ведь не против, если ты еще немного послужишь империи?
— А что с ней такое?
— Ю Сю умерла. Император в горе. Полностью отстранился от государственных дел.
— Пусть приезжает сюда, — великодушно говорит Ран Мин. — Я помогу ему избавиться от страданий. Вместе пойдем к нирване.
— Так-то оно так, но если все, в полном составе, и вельможи, и простолюдины, этим займутся, поисками нирваны, то какой смысл в жизни? Всем надо умереть, да? Никто ведь ни во что не переродится, если колесо Сансары замрет. А начать с чего? Коллективно запереться в монастырях? Но ведь страна такая большая, и Храмов на всех не хватит.
— Ты говоришь об идеальном обществе. Но люди несовершенны. Их одолевают пороки.
— Ближе к теме. Философия меня сейчас волнует мало, поскольку на моей шее четверо детей. И мне нужен толковый регент. Я предлагаю этот пост тебе.
— Что⁈ — Ран Мин смеется, забыв про то, что наносит тем самым существенный урон своей просветленной карме.
А где же спокойствие и мудрость?
— Ты всегда хотел править, — напоминаю я.
— Это в прошлом.
— Но я видела тебя сегодня! Ты не рядовой монах! Ты Наставник! Руководитель! Военачальник! Ты вел себя сегодня не как монах, а как командир Парчовых халатов!
— Это мое послушание. Я два года провел в философских беседах с Учителем, перед тем, как мне дозволили принять постриг. Но сначала мне доверили передать свое мастерство тем, кто живет в святыне. В древнейшем монастыре. И я этим горд.
— Это камень в твою карму, Мин. Тяжкий грех. Гордыня. Значит, ты еще не готов. Возвращайся в мир и хорошенько пострадай еще. А то нирвана тебе не светит. Снова во что-нибудь переродишься. А если не в такое красивое, как сейчас? Нет уж. Чтобы выйти из колеса Сансары, надо ощутить бремя верховной власти. Испить чашу желаний до дна. Никто не имеет больше, чем монарх. Видишь, Мин, как я забочусь о твоей карме, — голос мой ласков, хоть и несу я полную ахинею. Просто зубы ему заговариваю, чтобы не сбежал. Но мне до зарезу нужен регент!
Я-то баба, то есть императрица, да еще и вдовствующая! С четырьмя детьми! Мне одной со всем не управиться! И с ними, и с огромной империей! А этот сидит. С задумчивым, чтоб тебе навеки в Сансаре застрять, лицом! Очнись же, Ран Мин!
Но, увы! Непробиваем!
— Тебе надо с Учителем поговорить, а не со мной. Ты хорошо образована, Мэй Ли.
— Подкована, ты хочешь сказать. Это потому что я из… — другого мира, почти срывается с языка. Мало того: из другой эпохи! Где буддизм, конечно, остался, но у него хватает конкурентов.
Искушений тоже прибавилось. А еще есть Интернет. Сейчас у каждого, по сути, весь мир в кармане. Чем больше масштаб — тем больше искушений. Реклама так старается!
Вместо этого я говорю:
— … из Пекина. А там на все смотришь по-другому, в столице. Из других новостей: Гао хотят объявить наследником Третьего принца. А регентом его дядю. Либо генерала, либо чиновника, в принципе, годятся оба. А у меня ни одной реальной кандидатуры, за которую проголосовал бы совет.
— А что случилось с твоим… Князем, — с трудом говорит Мин. Видно, что ему все еще больно. Потому что он невольно кладет правую руку на грудь.
Туда, где полоснул убийственный клинок Лин Вана. Такие раны не заживают. Мастер был повержен, хоть и другим Мастером, но мужское самолюбие истекает кровью. Нет, не суждено тебе в нирвану, принц Ран Мин!
— Лин меня бросил.
— Шутишь?
— Он женился.
— Да ты что⁈
— И не собирается возвращаться в Пекин, — уныло говорю я.
— И ты примчалась ко мне.
— Это случайная встреча, клянусь! Я не знала, что ты жив!
— Я причинил тебе много зла.
— Да чего там! Выжила, как видишь. А ты просветлился за три года, и больше не будешь меня тиранить, сам сказал. Ну что, мир?
— Нет. Я не хочу быть регентом.
— Что ж…
