Справа на железной дороге череда крытых вагонов служила, очевидно, казармами. А в паре сотен ярдов дальше по дороге два сожженных автомобиля служили средством сужения полос движения. Огни там не горели, но были видны движущиеся фигуры. Внезапно впереди вспыхнул луч фонаря.
Дохерти высунулся в окно и лучом своего фонаря обвел круг в воздухе. В автобусе позади Клинок прокричал Хаджридже:
— Внимание!
И Хаджриджа тут же перевела предупреждение на сербскохорватский. Большинство из женщин стали сползать на пол, остальные просто прижимали голову к коленям.
На этот раз Клинок подогнал автобус к грузовику, и обе машины параллельными курсами двинулись к заграждению. Семьдесят ярдов, шестьдесят... а со стороны сербов по-прежнему нет стрельбы. Пятьдесят, сорок... и грузовик притормозил, пропуская автобус вперед.
Позади Клинка в окно влетела первая пуля, застрекотал пулемет, но автобус уже прорывался между двух груд металла, скрежеща о них бортами.
В грузовике сзади Дохерти, как можно ниже пригнув голову, вслепую палил из МР5. Краем глаза он видел, как мелькают мимо деревья, бегут люди, скользнуло назад какое-то бетонное здание, бронетранспортер. Рядом с ним Хаджич прятал голову у приборной панели, и только Беган сидел прямо за рулем, а в глазах его можно было прочесть, что едут они не на пикник. Как только автобус проскочил в зазор между сожженными автомобилями, Беган издал вопль, непонятно что выражающий — не то торжество, не то страх.
Водитель из него был похуже, чем Клинок, и в то время, как левая сторона грузовика проходила в добром футе от заграждения, правая налетела на груду металла, и та покатилась вперед вслед за автобусом. Солдаты сзади продолжали стрелять.
Через полмили дальше по дороге показались флаги боснийцев, и, значит, эта территория была уже безопасной.
В автобусе только одна женщина порезалась летящими осколками стекла, остальные не пострадали.
Бюрократические проволочки заняли чуть ли не час. Командир местных боснийцев как-то не привык к тому, чтобы с сербской территории с боем прорывались британские солдаты, и потому он требовал более подробных объяснений, нежели те, которые был готов предоставить ему Дохерти. Несколько минут босниец изучал аккредитационные бумаги ООН, а затем просто посмотрел на Дохерти, подняв брови, словно говоря: «Ты что, меня совсем за дурака принимаешь?»
Но тут в дело включился Хаджич и заговорил на родном языке с такой скоростью, что Крис с трудом понимал, о чем вдет речь. В конце концов местный командир посмотрел на них, вздохнул и протянул документы, сказав с легкой неприязнью:
— О’кей, можете идти.
— Что такого наговорил ему Хаджич? — спросил Дохерти у Криса.
— Я сказал ему, что вы наемники, — пояснил босниец сзади. — И что нам не так уж много помогают из других стран, чтобы мы настраивали против себя людей, которые спасли тридцать или сорок женщин из сербского борделя.
Дохерти засмеялся.
— Но я так понял, что этот парень не очень-то одобрительно отнесся к нашим действиям.
— Он служил в регулярной армии, — сказал Хаджич, — и, видимо, сделал неплохую карьеру, пока кто-то не выдернул коврик у него из-под ног.
Они дошли до опустевших машин.
— Где же они все? — спросил Дохерти у Клинка и Дамы.
— Моются, — последовал ответ. — А затем, наверное, подкрепляются. Я бы тоже не отказался от завтрака, — добавил лондонец.
По запаху они отыскали столовую подразделения. На ближайшей железнодорожной ветке стоял состав пассажирских вагонов, а на земле перед ними несколько человек поддерживали огонь под двумя котлами с бобовым супом. Очевидно, он предназначался для женщин, но, поскольку наварили много, вскоре и сасовцам предложили по миске густой, исходящей паром похлебки. Командир подразделения мог и не любить наемников, зато поварам его больше нравился результат, чем мотивации.
Предложили и хлеба, немного черствого, но с супом он шел как деликатес. Каждому выдали и по чашке горячего горько-сладкого напитка, как потом выяснилось, игравшего роль кофе.
Постепенно стали подходить женщины, которых отводили кормить в один из вагонов. Женщины помылись, и у некоторых на лицах уже появилась готовность принять этот мир таким, каков он есть. Хотя многие по-прежнему не могли избавиться от потрясения. Нена принадлежала к тем из них, которые держались крепче всех. Она отыскала взглядом Дохерти, прихлебывающего кофе на груде мешков, и на губах ее появилась улыбка, словно она вспомнила, что есть и иной мир.
Над восточными вершинами появились первые лучи света, когда они продолжили свое путешествие. Утро было обжигающе студеным, но местный командир распорядился выделить приличное количество одеял для женщин в неотапливаемом автобусе, а ясное небо предвещало солнечный день.
До Високо по прямой было около десяти миль, но петляющая дорога удваивала это расстояние, а водители не могли ехать со скоростью более двадцати миль в час по извилистой заснеженной дороге. И пока они добирались до города, солнце уже встало в небе, преобразив окружающий край для сасовцев, которые до этого видели Боснию только под тучами.
