— Да, да, я понимаю, — сказал Аджанович. — Но и вы должны понять — что бы вы там ни делали, может быть, даже из самых добрых побуждений, это не поможет моему народу в данной войне, и потому нам трудно отдать вам то, что и нам может оказаться полезным.
— Да, я понимаю, — сказал Дохерти. Он мог представить себя на месте другого человека.
— Но, — продолжил Аджанович, — есть тут один фургончик. С сиденьями...
— Идеальное решение...
— Да, но есть и закавыка. Он нуждается в ремонте, а мы лишились нашего механика. Если у вас найдется...
— Сделаем.
— Вот и хорошо, он для нас бесполезен. Что же касается всего остального... Я могу вам выписать сотню документов, но вряд ли они вам помогут. Я всего-навсего командую в этом округе, и не более. Извне мною никто не командует, но никто извне и не послушается моих приказов. Эго война по отдельным отсекам, понимаете? Следующий встретившийся вам командир может вообще расстрелять вас как шпионов. — Он пожал плечами и рассмеялся. — Мне нравятся англичане, — сказал он, — и от лица моей страны я благодарю вас за то, что вы спасли этих женщин, рискуя своими жизнями. Разумеется, мы можем поделиться с вами разведывательной информацией. Но только ваши люди в Витезе знают побольше.
Еще я дал бы вам один совет. Будет безопаснее, если вы будете путешествовать не под своими настоящими именами. Возможно, ваши люди в Витезе смогут сделать вам документы журналистов.
Дохерти поблагодарил его, но решил не рассказывать, что еще Торнтон в Сараеве снабдил их различными документами. Он спросил, где находится фургон. Оставалась надежда, что колеса и мотор у него были на месте. Аджанович вышел из комнаты и вернулся пару минут спустя с одетым в форму солдатиком, едва вышедшим из подросткового возраста.
— Кемаль покажет вашим людям, где находится автомобиль, — сказал он. — А разведчики работают в соседнем кабинете. Их начальника зовут Аким, и я сказал ему, чтобы он выдал вам всю необходимую информацию. Когда вы собираетесь выехать?
— Зависит от мастерства нашего механика, — сказал Дохерти.
— Ну, значит, еще увидимся. — Аджанович протянул руку, и они обменялись рукопожатием. Дохерти про себя высказал надежду, что этот человек переживет войну.
Они отправились с Хаджичем к дому, где сасовцы находились в различной стадии пробуждения. Клинок брился, Крис рылся в своих пожитках в поисках свежей рубашки, а Дама, сидя в спальном мешке у стены, читал путеводитель по Югославии.
— Да у нас прямо каникулы, не так ли? — спросил Дохерти.
— Тут настоящий пансионат, босс, — заметил Клинок. — Еще бы нормальные кровати да завтрак...
— Осматривали достопримечательности, босс? — спросил Крис.
Дохерти рассказал, с кем он встречался.
— На улице стоит парень, который покажет тебе один фургон, — сказал он Даме. — Тот нуждается кое в каком ремонте, но что точно, я не знаю. Посмотри, что можно сделать.
— А если он не подлежит ремонту? — спросил Клинок.
Дохерти пожал плечами.
— Тогда придется подраться с Хаджичем и его парнями за грузовик.
— Это по мне, — сказал Клинок.
— Ну да, нам-то известно, с кем из его бойцов ты бы схватился врукопашную, — пробормотал Крис.
Словно в ответ на эту реплику в дверях появилась Хаджриджа.
— Пришла Нена, — сообщила она Дохерти. — И хочет поговорить с тобой.
— Где же она?
— На улице.
Дохерти вышел и увидел, что она стоит, прислонившись к стене, очевидно, в глубоких раздумьях. На ней были те же джинсы, в которых она и была, когда они нашли ее, только теперь она еще раздобыла где-то пальто. Вид у нее был невозмутимый.
— Зайдешь? — спросил Дохерти.
— Нет... я так давно не была на солнце. Понимаешь? Пройдемся?
— Да, конечно. Только ребят предупрежу. — Он исчез внутри, сказал Крису и Клинку, чтобы те повидались с Акимом и начали разрабатывать план маршрута. Появившись на улице полминуты спустя, он застал Нену в той же позе.
— Сюда? — предложил он, указывая на улицу, ведущую к далеким горам.
Они пошли, поначалу в молчании.
— Я не знаю, что сказать, — наконец произнес Дохерти. — Я могу только представить, через что тебе пришлось пройти... Если хочешь, говори ты, я послушаю.
— Нет, — сказала она. — Об этом я не хочу говорить. Во всяком случае, с мужчиной. Даже с хорошим мужчиной, — добавила она, глядя прямо перед собой. — Лучше расскажи, что ты тут делаешь. Хаджриджа мне кое-что поведала, но я боюсь, она не до конца поняла.
Дохерти начал с самого начала, с того момента, как он снял телефонную трубку и услыхал голос Барни Дэвиса, приглушенный шумом бара на центральном вокзале Глазго.
Она слушала не перебивая, а когда он закончил, повернулась к нему с недоумением во взгляде.
— Но почему ты согласился, Джеми? — поинтересовалась она. — И почему Исабель отпустила тебя?
