– Мы ели фруктовый лёд на время.
Габриэль обречённо вздохнула, потёрла переносицу и спросила:
– Чем лечишься?
Саэки ошарашенно моргнул:
– Почему ты спрашиваешь?
– Чем ты лечишься? – Повторила она с нажимом.
– Чай пью... Горячий.
– Тц, – Габриэль закатила глаза, – лучший медик Конохи.
Повисла пауза.
– Э-э, Габи, – улыбка медленно расползалась по его лицу, – ты только что пошутила или мне показалось?
– Заткнись.
Габриэль поморщилась. В голове гудело. Хотя демон по большей части молчал, она не могла избавиться от ощущения чужого присутствия. Надломленный, охрипший голос и постоянный кашель раздражали. Однако само присутствие Саэки невероятным образом поддерживало еë. Возможно, это был самообман, но рядом с ним становилось спокойнее. Появлялась надежда на лучшее будущее. Глупости, конечно...
– Разве ты не угрожала убить меня, если я заткнусь?
Габриэль смерила его снисходительным взглядом, объясняя, как ребёнку:
– Это так. Но сейчас нельзя. Ты болеешь.
Она заметила, что его зрачки незначительно расширились, а кончики ушей заалели. Глупая улыбка тронула уголки губ, он слабо усмехнулся, отведя взгляд в сторону.
– О, так ты заботишься обо мне? Спасибо.
Габриэль шумно втянула ртом воздух, отшатнувшись. В мыслях было только перекати-поле, состоящее из лёгкого шока с примесью ужаса. Пожалуй, теперь она действительно беспокоилась о Саэки. Это ведь чем думать надо, чтобы предположить, что она? заботится?? о нём??? Абсурднее этого только шутки Канкуро!
– Не стоит, правда, – продолжал Саэки, расценив её молчание по-своему. – Мама обещала купить мне лекарство по пути домой, со мной всё будет хорошо. К тому же температура уже спала, и я собирался заварить чай с шалфеем. Тебе лучше уйти, если не хочешь заразиться.
– Сама разберусь, что мне делать, – огрызнулась Габриэль.
Саэки пожал плечами, мол, как знаешь, и тут же поморщился.
– И всë-таки родители убьют меня, если узнают, что ты была здесь.
– Нет.
– Они могут.
– Только я могу убить тебя.
– А, ну да, – усмехнулся Саэки. – Как же я забыл. Когда пойду на миссию, так своему противнику и скажу: «Извини, моя жизнь принадлежит Сабаку но Габриэль, все вопросы решай с ней». Знаешь, Габи, это даже мило с твоей стороны.
Жилка забилась у неё на виске. Это... это уже правда переходило границы. Она больше не могла мириться с тем, что еë не воспринимают серьёзно. Габриэль стремительно приблизилась, сжала его волосы в кулаке – Саэки зашипел от боли. Она резко оттянула его голову назад, чтобы его глаза оказались прямо напротив её, и вкрадчиво заговорила:
– Понятия не имею, чего ты там себе придумал, но не забывайся. Я действую исключительно из своих интересов. Ты до сих пор жив только потому, что не нужен ЕМУ, а Я посчитала тебя полезным. И не думай, что ты... Ты... – Габриэль вдруг осеклась, теряясь в широко распахнутых зелёных глазах, в которых виднелось... что угодно, но только не страх и не ненависть – эти эмоции она выучила во всех проявлениях и могла с уверенностью сказать, что Саэки не испытывал ни того, ни другого; более того... – Ты опять краснеешь.
Саэки молча хватал ртом воздух, его взгляд забегал из стороны в сторону, но мальчик вдруг разом ощетинился и даже чуть подался вперёд.
– А ты опять нарушаешь моё личное пространство!!!
Он фыркнул, когда Габриэль отпрянула, и запустил руку в розовые пряди – как выяснила Габриэль, они оказались удивительно приятными на ощупь.
– У меня теперь песок в волосах!
Габриэль молчала, глядя на то, как он бормочет что-то себе под нос, пытаясь стряхнуть с головы песчинки. Она понимала его возмущение, поскольку где-то в глубине души, такой глубине, где плавают морские черти, она могла признать, что сама боялась, когда к ней прикасались. Не переносила тактильный контакт всей душой, и отчасти поэтому её кожу всегда покрывал слой песка: она никогда не чувствовала себя в безопасности. Отчасти поэтому она и храбрилась, показывая, что личные границы ничего для неë не значат.
На новой миссии так своему противнику и скажу: «Извини, моя жизнь принадлежит Сабаку но Габриэль».
Она снова подумала о том, что жизнь Саэки очень скоро перевернётся с ног на голову. Он больше не пойдёт на миссию. Повезёт, если он вообще выживет после экзаменов на чунина. Повезёт, если его возьмут в заложники. Повезёт, если он не будет высовываться.
И тут же её поразила новая мысль: возможно, Саэки ведёт себя так потому, что преследует собственные цели. Возможно, он всего лишь втирается к ней в доверие. Пытается разузнать о планируемом нападении на Коноху. Но откуда бы ему знать? Обычному генину не стали бы поручать такие задания. Но кто сказал, что он обычный генин? Кто сказал, что хоть одно его слово о себе правдиво, что сама личность Саэки Харуно настоящая? Габриэль не привыкла верить интуиции, которая сейчас кричала, что предположение ошибочно, но почему-то верить ей очень хотелось.
– Значит, ты не собираешься уходить? – Его внезапный вопрос вырвал её из раздумий, и Габриэль судорожно вздохнула.
– Не собираюсь.
