Божье око (ЛП) полностью

Я смотрела, как Луан танцует, взяв мои руки в свои, слегка покружив. Она улыбалась с каждым поворотом и пела, нелепо покачивая плечами. Мама никогда не чувствовала ритма, и каждый раз эта картина заставляла меня смеяться до боли в животе. Но сейчас, глядя на нее, я не знала, как сказать ей, что эта песня больше не моя любимая. Что всё, что было важно раньше, осталось в прошлом.

Мне было всё равно. Единственное чего мне хотелось — сделать Массимилиано счастливым. Я думала о том, как бы побыстрее вернуться к нему, тосковала по его теплу и прикосновениям. Жаждала быть рядом, нуждалась в нем больше, чем в воздухе.

Луан обняла меня за талию, и мы стояли вплотную друг к другу, медленно покачиваясь в такт музыке.

— Даралис? — тихо произнесла она.

Я улыбнулась, не отрывая рук от ее плеч.

— Даралис? — повторила она снова, и я ответила:

— Да?

Но потом она позвала меня в третий раз:

— Даралис?! — и я вдруг поняла. Она не просто звала. Она искала. Искала настоящую меня. Ту, которую она знала. Ее дочь исчезла, а вместо нее появилась другая женщина. Она пыталась достучаться до своей дочери, до той, что была жива еще несколько месяцев назад.

— Где ты, Даралис? — прошептала она так тихо и осторожно, словно боялась спугнуть меня, или то, что осталось от прежней меня.

Желание улыбаться и танцевать пропало. От ее шепота по спине пробежали мурашки. Я молча стояла, глядя в ее глаза, напоминавшие о прежней жизни — той, где моя наивность считалась чем-то прекрасным. Когда-то взгляд Луан наполнял меня уверенностью, с ней я чувствовала себя как дома. А сейчас? Сейчас это тепло стало зыбким, ведь Массимилиано мог забрать его в любой момент за любой проступок с моей стороны.

Я смотрела на нее, на ее лицо, полное свободы и уверенности, и не узнавала. Луан жила полной жизнью. А я? Я же растеряла всё.

— Где мой маленький одинокий поэт? — снова спросила она, и ее голос дрогнул, а лицо помрачнело от боли, которая выжигала меня изнутри. Сердце сжалось, и как бы я ни пыталась держаться, глаза защипало, а в горле встал ком. Улыбка исчезла с моего лица. Мы обе замерли, не в силах сдвинуться с места.

Только она скучала по тому одинокому поэту, лишь она одна искала его.

Больше он не был нужен никому.

Даже мне самой.

Я не знала, что ответить, поэтому просто поджала губы, проглотила подступающие слезы, и молча прильнула к ней, положив голову на грудь — так же, как делала с Массимилиано.

Музыка сменилась на «Back to Black» Эми Уайнхаус, но никто из нас не танцевал, не пел и не смеялся. Мы просто стояли, она обнимала меня, пока я слушала учащенный стук ее сердца.

Два разбитых сердца бились рядом — одно принадлежало молодой потерянной женщине, которая мечтала вернуться в объятия того, кто ее сломал, другое — матери, потерявшей свое единственное дитя.

— Я здесь... — солгала я, хотя мы обе знали правду.

Проснувшись, я сразу поняла, что в постели одна. Сердце бешено заколотилось, голова закружилась...

Проснувшись, я сразу поняла, что в постели одна. Сердце бешено заколотилось, голова закружилась. Паника подступила к горлу, пока я отчаянно оглядывала огромную кровать в поисках Массимилиано. Мы плыли в Италию на его роскошной яхте, и спальня здесь больше напоминала королевские покои.

— Мил? — позвала я, чувствуя, как дыхание становится прерывистым.

Взгляд метнулся к окну — лучи солнца, высоко поднявшегося на небе, пробивались сквозь шторы, растекаясь по белоснежным простыням.

— Массимилиано? — мой голос дрожал, в нем чувствовался страх. Сбросив одеяло, я попыталась встать, но ноги дрожали и подкашивались, будто от холода. Пришлось опереться на прикроватную тумбочку, чтобы не упасть. Цепляясь за стену, я медленно двинулась к ванной, каждый шаг давался с трудом.

В панике я распахнула дверь.

— Мил? — мой голос разорвал тишину, эхом отразившись от кафельных стен.

Тишина.

Кое-как я добралась до выхода из спальни. Борясь со слабостью в ногах, я заставила себя двигаться дальше. Каждый шаг был пыткой, но я продолжала идти по коридору, снова и снова выкрикивая его имя:

— Мил?

На мои крики сбежался персонал. Они пытались меня успокоить, но я лишь сильнее впадала в истерику. Стены сжимались вокруг меня, воздух стал тяжелым, и я не могла сделать вдох.

— Не трогайте меня! — я отталкивала протянутые ко мне руки — не могла позволить им прикоснуться ко мне, потому что это обернется для них катастрофой. Если Массимилиано узнает, что чьи-то руки касались меня… им несдобровать.

— Не подходите! — мой голос сорвался на рык. — Не смейте!

Я прижалась к стене, как загнанное в угол животное, будто пытаясь слиться с ней.

— Массимилиано! — имя вырвалось из груди вместе с рыданием. Я нуждалась в нем. Только он мог вернуть мне спокойствие. Я должна быть рядом с ним. И я не могла позволить себе снова познать его гнев.