Божье око (ЛП) полностью

Меня затрясло, когда я вновь взглянула на свое отражение. Знакомые черты, но взгляд чужой. И прежде, чем я успела остановиться, что-то во мне надломилось. Рыдания вырвались наружу, сотрясая тело.

— Пожалуйста, не делай мне больше больно, — всхлипнула я, закрывая глаза, чтобы не видеть своего отражения в зеркале и алые слезы на щеках. — Пожалуйста, Массимилиано, — шептала я, голос дрожал, а слова разрывались всхлипами.

И вдруг почувствовала, как его ладонь мягко коснулась моего лица. Он прижал меня к своей груди, где я наконец дала волю чувствам.

— Я не убегу, не убегу, — шептала я, как заклинание. — Я не брошу тебя. Но мне больно, Массимилиано. Очень больно.

В памяти всплывали фрагменты из прошлого — моменты нашей первой встречи, и его холодные, словно вырезанные из камня предостережения. Тогда я их проигнорировала, думала, что справлюсь.

Вспомнился и наш первый поцелуй. Как он целовал меня так жадно, так долго, что воздух в груди обжигал, и мир исчезал.

Помню, как сказала ему, что хочу принадлежать только ему, а он, усмехнувшись ответил, что я уже принадлежу. Я помню всё: боль, слезы, крик, застрявший где-то глубоко в груди, и разбитое сердце.

Я больше не могу. Не выдержу.

Я ведь всего лишь маленькая девочка, я живой человек.

Неужели он этого не видит?

— Прости, — всхлипывая, я произнесла слова, которые сама так отчаянно нуждалась услышать.

Но вместо того, чтобы услышать их в свой адрес, дарила их человеку, отнявшему у меня всё. Человеку, разбившему меня на бесчисленные осколки и собравшему заново лишь для того, чтобы доказать, что он может это сделать, стоит только захотеть.

— Прости меня! — повторяла снова и снова, отчаянно жалея, что не могу обхватить себя руками и утешить.

Прости, что моё одиночество толкнуло меня в объятия безумца.

Прости, что мои стихи не спасли меня, а проложили дорогу к моей погибели.

Луан была поистине удивительной женщиной. От нее исходила особая энергия, сочетавшая в себе своб...

Луан была поистине удивительной женщиной. От нее исходила особая энергия, сочетавшая в себе свободу, легкость и безудержную радость жизни. Стоило ей лишь улыбнуться, как мир вокруг словно озарялся светом. Всё в ней было особенным: громкий заразительный смех, привычка иронично закатывать глаза, услышав какую-нибудь глупость. Рядом с ней любые проблемы казались незначительными и словно растворялись в воздухе.

Но сейчас всё было иначе...

Я сидела на коленях у человека, из-за которого разучилась улыбаться, и смотрела на Луан с ее возлюбленной Налани. Гавайское солнце окрашивало короткие волосы Налани в золотистый цвет, подчеркивая мягкий овал лица и теплый медовый оттенок кожи. В ее карих глазах плескалось счастье, свойственное людям, живущих у океана, а на губах играла неизменная улыбка.

— Тебе понравится. Налани делает лучшее кокосовое пиво на свете, — сказала Луан, сидя напротив и улыбаясь.

Я попыталась улыбнуться в ответ, но получилось криво.

— Никогда не слышала о кокосовом пиве, — выдавила я, надеясь хотя бы слабо рассмеяться, но слова прозвучали пусто, безэмоционально. Луан нахмурилась, но ничего не сказала.

Налани подошла к нам с четырьмя большими кокосами в руках и раздала их — сначала мне, потом Массимилиано, затем Луан, а последний оставила себе.

— Спасибо. У тебя прекрасный дом, Налани, — сказала я, слушая, как неподалеку от хижины мягко разбиваются волны.

Мы сидели на выкрашенной в белый цвет деревянной скамейке, которой Налани так гордилась — она сделала ее вместе с отцом незадолго до его смерти. Высоко над нами раскачивались пальмы, мягко отбрасывая тень на песок, а теплый влажный ветер нежно ласкал кожу. Солнце палило нещадно, и я понимала, почему Луан была в желтом купальнике, прикрытом только прозрачным желтым халатиком. Рядом с ней Налани, одетая в юбку-хула, напоминающая листья рафии и лиф с кокосовым принтом, который красиво поддерживал ее грудь.

— Ну, и как тебе путешествие с... — Луан сделала паузу, словно пытаясь вспомнить имя, и вопросительно перевела взгляд с него на меня.

— Массимилиано, — подсказала я.

Луан не показывала, но я чувствовала — она понимает, что что-то не так. Я больше не была той, кого она знала и вырастила. С того самого момента, как она обняла меня на пороге, я знала, что она всё почувствовала.

Я сидела у Массимилиано на коленях, боясь пошевелиться, чтобы не расстроить его. Когда я рядом, он добр ко мне. Ну, насколько это вообще возможно для Массимилиано Эспозито. А его доброта куда лучше, чем его гнев.

За месяцы восстановления я нездорово привязалась к нему.