До двенадцати Фияз пробыл в своей комнате, затем ушел куда-то и вернулся вечером. Так повторялось каждый день. К Султане он относился, как и в первый день их встречи,— мало разговаривал и почти не замечал ее. Большую часть времени он проводил в своей комнате.
На четвертый или пятый день после приезда Фияза Султана отдыхала днем у себя в спальне, как вдруг услышала шум. Фияз ругал служанку. Он громко кричал на нее, перемежая проклятия с площадной бранью. Султана замерла, не зная, что ей предпринять. Вскоре к ней постучали— пришла старушка служанка просить расчет.
— Я не могу больше служить у вас, госпожа,— раздраженно заявила она с порога, видимо, еще не успев остыть. Султана пыталась уговорить ее, но старушка была обижена не на шутку.
— Если я служу вам, это вовсе не значит, что я потеряла свое достоинство. Я не могу вынести такого обращения!— в запальчивости кричала она.
Султана принялась снова убеждать ее. В это время на пороге появился Фияз. Глаза его были налиты кровью, брови нахмурены.
— Эта мерзавка еще здесь?! Что она болтает?! — громко спросил он.
— Вот видите, госпожа, он опять ругается. Пеняйте на себя, если я ему отвечу как следует,— вновь взорвалась служанка.
Фияз, еще больше разозлившись, заорал:
— Вон отсюда! Видеть тебя не хочу, собачье отродье, потаскуха!
Служанка не осталась в долгу перед Фиязом. Тот набросился на нее с кулаками. Султане с трудом удалось остановить его. Но после этого случая служанка ушла из дому.
Султану опечалил ее уход, старушка не только хорошо работала, но и была ее доброй советчицей. Со времени смерти Нияза она была единственным человеком, проявившим к Султане участие. Иногда Султана часами сидела с ней, разговаривая о том о сем, чтобы отвлечься от тягостных мыслей.
Вечером дошла очередь и до повара. Фияз обрушил на беднягу поток ругани, но этот пожилой, немало повидавший на своем веку человек, даже рта не раскрыл. После ухода Фияза Султана зашла к нему на кухню. Он сидел в углу, удрученно опустив голову, и при виде Султаны расплакался.
— Госпожа! Такова уж моя участь — всю жизнь сносить оскорбления. Хотел служить вам до конца своих дней, но, видимо, не судьба.
Султана с трудом уговорила его остаться. Выходя из кухни, она столкнулась с Фиязом.
— Смотри, не нравятся мне эти твои штучки. Распустила слуг — на голову готовы сесть!
Султана, ничего не ответив, молча удалилась в свою комнату. Маленький Аяз плакал в колыбельке. Султана прижала его к груди и стала тихо баюкать.
День ото дня отношение Фияза к повару становилось все грубее и грубее. Если Султана пыталась вступиться за него, то Фияз обрушивался и на нее. Он вел себя в доме как полновластный хозяин, совал нос во все дела и без конца ругался. Султану все это очень тяготило.
Через несколько дней опять были введены новшества. Фияз рассчитал шофера, а машину куда-то угнал. На вопрос Султаны, где машина, он ответил, что поставил ее на ремонт, хотя она была в полном порядке. По выражению лица Фияза Султана поняла, что о машине лучше больше не расспрашивать, и замолчала.
Еще через несколько дней Фияз привел с собой здоровенного парня лет двадцати четырех — двадцати пяти, по имени Карам Алла. Этот верзила целыми днями валялся на диване в гостиной, распевал песенки из кинофильмов и курил дешевые сигареты, разбрасывая по ковру обгорелые спички и окурки. На диване появились масляные пятна, вместо полотенец Карам Алла использовал занавеси на окнах и дверях, ел и пил за троих. По-видимому, он нигде не работал, потому что никогда не выходил из дому. Султану он всегда провожал пристальным взглядом, тяжело вздыхал ей вслед и напевал при этом двусмысленные песенки.
Султана недоумевала по поводу происходящих в доме перемен, не могла их понять и принять, как вдруг Фияз выкинул еще один номер. Собрав все вещи Нияза, он запер их в своей комнате и принялся обыскивать остальные комнаты, роясь во всех шкафах и сундуках. Потом он выразил желание проверить вещи Султаны и потребовал у нее ключи. Султана наотрез отказалась их дать.
— Если ты не дашь ключи, так я унесу все твои шкатулки и сундуки, как есть.
— Я не собираюсь молча сносить все ваши бесчинства,— повысила голос и Султана.— Вы уже переступаете все границы. Я сказала вам, что не дам ключей, значит не дам.
— Смотри, пожалеешь! — угрожающе проговорил Фияз.
— Можете делать со мной, что хотите.
— Я тебя вышвырну вон!
— Кто вы такой, чтобы выгнать меня?!
— Ах, так ты еще не поняла, что хозяин дома — я?!
— Хозяйка этого дома — я, я! Раскройте пошире уши! — крикнула Султана.
Фияз издевательски расхохотался.
— Не тешь себя этой мыслью. В тот день, когда я захочу, я вышвырну тебя вон—будешь ходить побираться.
— Попробуйте! Явился откуда-то, выдает себя за брата умершего, а пока он был жив и носа не казал, не интересовался— жив он или мертв. Теперь хочет присвоить его имущество. Если бы не Хан Бахадур, я бы вас и на порог не пустила!
Бог знает, чего бы она наговорила еще, если бы Фияз не остановил ее.
— А ну, хватит, замолчи, не то пожалеешь!
