Это была открытая угроза. Салман выслушал ее молча и пообещал впредь не допускать ошибок. Вернувшись на свое рабочее место, он долго еще обдумывал сложившееся положение — что он будет делать, если лишится работы? Он ничего не откладывал, чтобы хоть месяц протянуть без работы. А надеяться на то, что быстро найдется место, не приходилось.
В это время его снова вызвали к Джафри. На этот раз тот прямо спросил:
— Вы что, поссорились с Рахшидой?
— Нет.
— Не скрывай от меня. Ведь что-то случилось?
— Да нет же, я вас уверяю.
— Ты за что-то обижен на меня? — Джафри пытался вызвать Салмана на откровенный разговор, но Салман увернулся.
— Почему я должен обижаться на вас?
— Отчего же Рахши вчера была такая сердитая?
Салман пытался казаться простачком.
— Она и на меня сердита. Сегодня даже завтракать со мной не стала. Спросите ее сами. Я не решаюсь.
— Я думаю, она за что-то обиделась на тебя. Она ведь очень чувствительная. Ты до сих пор не понял ее.
Вечером Джафри снова пришел к ним. Салман только что вернулся с работы. Рахшида не смотрела в сторону Джафри и не разговаривала с ним. Не пробыв в гостиной и пяти минут, она куда-то ушла. Скорее всего, к соседям, петому что даже не переоделась.
Когда совсем стемнело, Джафри ушел, не дождавшись ее возвращения.
Так продолжалось несколько дней. Джафри или не заставал Рахшиды дома, или она почти тотчас уходила к соседям и не возвращалась. Когда они сталкивались в дверях и он пытался заговорить с ней, она резко обрывала его. Джафри совсем пал духом.
За несколько дней он постарел; глаза потускнели. Теперь он не тарахтел, как прежде, говорил спокойно, негромко.
Рахшида тоже очень изменилась. Она потеряла интерес к нарядам и косметике. Ходила в скромных домашних платьицах с непричесанной головой. Исчезла вся ее красота и обаяние. Голос теперь не звенел, как колокольчик.
Салман молча наблюдал за обоими, и его охватывало злорадство. Ему хотелось мстить за ту боль, которую они раньше причиняли ему. Однако вскоре это чувство прошло. Он понимал, что мешает им, что их тянет друг к другу. Его роль в этой драме была отнюдь не привлекательна, и Салман почувствовал отвращение к самому себе.
Однажды он заговорил с женой.
— Рахши, тебе не следует так оскорблять Джафри. Разговаривай с ним хотя бы.
— Чего ты хочешь, в конце концов?I —выходя из себя, спросила она.— Сам запретил с ним встречаться, а теперь требуешь, чтобы я была к нему внимательна. Оставь меня в покое.
— Но я же не говорил тебе, чтобы ты себя так вела. Ты слишком жестока к нему.
Вечером того дня Рахшида угостила Джафри чаем, а потом все втроем поехали в кино. Джафри и Рахшида были счастливы. Рахшида тщательно оделась, уложила волосы и снова стала красива, как раньше. Радость так и сквозила в каждом ее слове, жесте.
Снова по вечерам Джафри с Рахшидой уезжали куда-то, а Салман сидел дома. Возвращались они поздно ночью, довольные и оживленные. И каждый раз счастливая улыбка Рахшиды отзывалась острой болью в душе Салмана. Чтобы не видеть этого, он теперь тоже возвращался домой только глубокой ночью.
Однажды он ходил со своим сослуживцем Инаятом в кино, а потом они решили выпить чего-нибудь. Инаят получал неплохую зарплату и был еще холост, поэтому сорил деньгами направо и налево. Он пригласил Салмана в фешенебельный ресторан.
Народу в зале было много, особенно иностранцев. Гул голосов не мог перекрыть даже оркестр. Салман с Инаятом сели за столик и заказали бренди. Медленно потя-
гивая из бокалов, они слушали музыку и поглядывали по сторонам. Опьянев, Инаят принялся рассказывать о своих любовных похождениях. Салман рассеянно слушал его. Вдруг он вздрогнул. Недалеко от них, за столиком у стены, сидели Джафри и Рахшида. С ними был плотный мужчина средних лет, по всей вероятности американец. Гость, видимо, выпил лишнего и вел себя очень развязно. То и дело слышался его громкий хохот. Салман не спускал с них глаз. Рахшида, мягко улыбаясь, говорила что-то американцу и время от времени неестественно смеялась. Салман следил за каждым ее жестом, за каждым движением.
— Ты о чем задумался? Почему не пьешь?—окликнул его Инаят.
Салман одним духом выпил бокал до дна и налил себе еще. Он делал вид, что слушает Инаята, но все его внимание было приковано к столику у стены.
Примерно через полчаса те трое встали. У Рахшиды подкашивались ноги. Американец подал ей руку, и она оперлась на нее. Они шли впереди, Джафри следом за ними, неся в охапке кучу свертков. Он походил сейчас на услужливого секретаря какой-нибудь важной персоны.
— Эге, да ты, оказывается, за Джафри следишь все время,— заметил наконец Инаят.— Он сейчас подлизывается к директору, хочет, видимо, повышения добиться.
Салман удивленно посмотрел на него, но ничего не спросил.
— Ох, и мировую девку он подсунул директору. Смо* три, как тот доволен. Сегодня у него будет веселая ночка. Нет. Ты только взгляни на нее! — Инаят пустил по адресу Рахшиды такую непристойность, что Салману показалось, будто ему плюнули в лицо.
— Так это и есть директор компании, приехавший на прошлой неделе из Нью-Йорка? — спросил он.
