Нияз бывал бесконечно рад, если ему удавалось перекинуться словечком с Султаной, но Разия Бегум старалась не допускать этого, почти не оставляя их наедине. Она стала очень придирчива к дочери и, как только Нияз появлялся во дворе, отсылала ее в комнату.
Однажды, когда Султана с матерью только что вернулись из гостей, пришел Нияз. Султана даже еще не успела переодеться в домашнюю одежду. Она была в ярком шелковом платье, которое ей очень шло. Нияз не мог отвести от нее восхищенных глаз. Султана и сама чувствовала, что она сейчас очень хороша. Мать уже несколько раз сказала ей, чтобы она сменила платье, но Султана делала вид, что не слышит.
Разия Бегум случайно перехватила взгляды Султаны и Нияза в тот момент, когда они улыбнулись друг другу. Она вся задрожала от ревности.
— Убирайся! Сейчас же иди в комнату! Вечно торчишь на глазах, надоела!
— Я еще не хочу спать,— возразила Султана.
— Ты уйдешь или нет?! — Разия Бегум схватила дочь за руку, втащила в комнату и надавала пощечин.— Мерзавка! Я отлично вижу все твои проделки!
Султана заплакала, хотя и не догадывалась об истинной причине материнского гнева. Теперь она очень редко показывалась Ниязу на глаза. Он слышал ее голос, но в его присутствии она почти не выходила из комнаты. Попытки Нияза заговорить с матерью о женитьбе на Султане кончились неудачей. Он не знал, как ему быть, что предпринять.
Однажды он пришел к ним в необычное время — утром, около десяти. Разия Бегум плохо себя почувстовала и ушла с Анну к врачу. Ноша был в мастерской. Султана осталась в доме одна. Она испугалась, увидев Нияза.
— Почему тебя теперь совсем не видно? — входя, спросил Нияз.— Все время сидишь в комнате.
— Мама не разрешает мне показываться, когда вы у нас,— просто ответила девушка*.
«Так вот в чем дело!» — подумал Нияз и даже зубами заскрипел.
— Почему не разрешает?
— Не знаю.
Нияз почувствовал к Разие Бегум лютую ненависть. Наконец совладав со своим гневом, он посмотрел на девушку взглядом, полным любви.
— Султана!—тихонько окликнул он ее.
— Что? — так же тихо отозвалась она.
Некоторое время они стояли молча.
— Вы лучше уйдите! — вдруг испуганно заговорила Султана.— Не дай бог, мама увидит вас со мной!
«Пожалуй, она права,—подумал Нияз.— Беда может обрушиться на ее голову каждую минуту». И он решил уйти.
Сейчас он ненавидел Разию Бегум, и тем сильнее ему хотелось завладеть Султаной. Он шел в лавку, и голова его гудела от противоречивых мыслей и чувств.
— Господин Нияз! — вдруг окликнул его Кале-сахиб.— Чем это вы так расстроены? Какая-нибудь неприятность?
Нияз хотел было сделать вид, что не заметил его, но Кале-сахиб пошел за ним следом.
— Я советую вам застраховать свою жизнь, и на душе всегда будет спокойно!
— Кале-сахиб!—огрызнулся на него Нияз.— Вам бы все только страховка. Где бы ни увидели, когда бы ни увидели!
Кале-сахиб рассмеялся. Он не обижался на такие выпады: иначе не был бы таким удачливым агентом по страхованию.
— Ну что вы сердитесь? Пойдемте, я угощу вас чаем!
Нияз отказался.
— Ну хорошо, не страхуйтесь, но чашку-то чаю вы можете со мной выпить! — настаивал Кале-сахиб. Он затащил Нияза в чайную, заказал чай и принялся болтать о всяких пустяках. Однако не говорить долго о страховке он не мог и постепенно перевел разговор на эту тему:
— Гарантия — важная штука в нашей жизни, а получить ее можно только страхованием. Вы попробуйте застраховаться на две тысячи, сами поймете всю выгоду этого.
Нияз никогда серьезно не относился к страхованию.
— Я не собираюсь страховаться, Кале-сахиб. Но, если у вас есть какой-нибудь план, как мне получить за год сорок-пятьдесят тысяч рупий, то предложите мне его.
Кале-сахиб не собирался так просто отступать.
— Есть только один способ — страховка! Застрахуйте своего ребенка или жену, если в течение года они умрут, так и получите сумму, на которую вы их застраховали. Пятьдесят тысяч, так пятьдесят, сто тысяч, так сто тысяч.
Нияз задумался. Кале-сахибу даже показалось, что он рассердился на его слова. Поэтому он попытался сгладить откровенную циничность своего предложения.
— Я ничего плохого вам не сказал. Агент по страхованию жизни говорит о смерти так же открыто и просто, как врач.
— Да я не о том! Действительно, я сейчас в затруднительном положении,— заговорил Нияз. Он хотел сказать еще что-то, но Кале-сахиб перебил его:
— Я знаю, о чем вы говорите.
Нияз пристально посмотрел на него, отхлебнул глоток чаю и задумался: «Странный человек этот Кале-сахиб.
Откуда ему знать мои заботы?»
А Кале-сахиб уже не мог себя сдержать. Он видел, что рыбка клюет, теперь только надо ее не упустить.
— Господин Нияз! Никто не знает, что его ждет впереди,— начал он с жаром.— Что такое жизнь?..
Он и сам этого не знал, не знал и того, о чем будет говорить. Схватив со стола фарфоровую чашку и повертев ее перед носом Нияза, он продолжал:
— Жизнь — все равно что эта чашка. Ты держишь ее в руках и боишься уронить, как бы она не разбилась. А если ты ее застрахуешь, бояться нечего! Стоимость ее в твоем кармане. Ты можешь взять и швырнуть ее.
