Закидываю то-се в рюкзак, выхожу в сад и залезаю туда, откуда Матерь вчера вылезала. Она его толком и не закопала даже – просто напихала газет и пластиковых пакетов да горсть земли сверху насыпала. Пристраиваю Божка к себе в рюкзак, туда же несколько пачек печенья и карамельных батончиков в придачу. И тут вспоминаю про деньги с работы, они почти все там же, в верхнем ящике шкафа. Их тоже стоит прихватить. Засовываю под Божка. Напоследок оглядываю верхний этаж, гостиную и кухню. Все в порядке, вот только вырезанная Кати Тейлор на столе не очень. Смотрится она нехорошо, угрожающе. Забираю ее и выхожу из дома.
Скок уже ждет в машине, бьет копытом. Кладу рюкзак в багажник, замечаю, что у Скока там изрядно навалено всякого. О том, что я взял Божка с собой, решаю пока не говорить.
– Что у тебя в багажнике? – спрашиваю.
– Взял палатку и сколько-то спальников, на случай чего.
– На случай ничего, Скок. Эту машину тебе надо вернуть сегодня же. Кто-нибудь заметит, – говорю.
Кати все еще у меня в руке, ставлю ее на торпеду лицом и пустыми глазницами к дороге.
Выкатываемся из города, и я начинаю думать о Бате и его другом дите. А ну как выяснится, что тот ребенок – девочка, чокнутая сама мысль о том, что у нас может быть сестра, или единокровная сестра или вообще хоть какая угодно. Задумываюсь о песенке, которую мне Берни напевал, – про то, что он мне сестра. Но тогда эта сестра на расклад с седьмым сыном не влияет.
Для Лара, если выяснится, что он не старший, оно будь здоров каким ударом в табло окажется. А может, ему и трын-трава в Мельбурне его, переживет. Но если все так и есть и Берни получается седьмой сын, как ему тогда вывозить эту ответственность – рожать очередных семерых сыновей? То-то ему палка в колеса.
– Во неделька выдалась, а? – Скок мне. – В некотором смысле то, что нас уволили, – наш билет на свободу, и наличка в кулаке.
Не уверен я, что так оно и есть.
– Подключайтесь к нам на следующей неделе, – Скок гнет свое, – когда у Фрэнка разрешится кризис, бородавки ли судьба его. И темная тайна Билли Уилана окажется раскрыта. Интрига убийственна, мы все затаили дыхание.
Что-то в моей жизни есть такое, отчего дыхание-то и сам я чуток затаил. Примерно сейчас надо звонить Джун. Она небось думает, что я засранец настоящий: Скок разжился ее телефоном для меня, а я ни гу-гу.
Скок толкает меня в плечо.
– Брось, Фрэнки, выше нос.
Вспоминаю, как Ленина кровь капает в молоко с хлопьями. Я был вусмерть прав, что забрал Божка с собой покататься.
– Лена эта меня из колеи вышибла напрочь.
– Слушай, – Скок мне. – Фигурка в целости и сохранности, не пойдет Лена копаться в саду. Пусть твоя мать сама решает, как с этим быть, когда вернется.
Я вообще-то не говорю ему, что Божок едет с нами пассажиром. Скок врубает музыку погромче, и мы влезаем в пакет с креветочными крекерами. Чуток заветренные. Проверяю срок годности – просрочка всего три недели.
– Откуда она эту Кати взяла? – спрашивает Скок.
– Кто?
– Лена.
– Я ж тебе сказал, вырезала из коробки из-под хлопьев.
– Им сколько лет, тем хлопьям? Олимпиада была тыщу лет назад. Кати с тех пор уже профессионалкой стала наверняка.
– А, ну да. Палета развалилась в подсобке. У нас на чердаке штук сто коробок кукурузных хлопьев и “Чириос”[79]. Они могут лежать вечно. Часть раздавило чуть ли не в труху – пыль с молоком получается. Но на самом деле если даже коробка все помятая, одну приличную плошку можно с нее набрать.
Мимо пролетает сельская глухомань. Проезжаем какое-то озеро, вокруг него лес. Если глядеть какое-то время в окно, потихоньку расслабляешься. У меня возникает чувство, что мы к чему-то приближаемся, – так вот бывает, когда идешь вечером на тусовку или на матч. Неплохое чувство, отличается от такого, когда просто плывешь по течению, и будь что будет – или не будет. Мы, наверное, вдвое дольше едем, чем можно было б, виляем по всяким окольным дорогам, но и правда, куда торопиться? Скок трещит без умолку, что не диво. Не успеваешь ни о чем задуматься толком, а он уже очередную телегу задвигает.
– Заглянул я тут на собрание недавно, – говорит, – насчет Волчьей ночи. Ну ты в курсе, городской совет хочет ее переименовать. Праздник огней.
Для парня, который вечно твердит, что правую руку отдаст за то, чтобы свалить из Карлоу, голова у него будь здоров как забита всякими городскими делами.
– Это еще с чего?
– Что-то там историческое насчет подключения электричества. Хотят замести под ковер тот факт, что мы угробили последнего в Ирландии волка.
– А как же тогда зеленый лук есть?
– Будет-будет, не волнуйся.
Чемпион графства по поеданию зеленого лука. Со своих тринадцати лет Скок ежегодно пожирал его больше кого угодно. Потрясающий почет он себе этим заработал: ему по этому поводу проставляются парни из самых отдаленных уголков графства.
– Чего ты на это собрание поперся? Тетку какую себе там присмотрел?
– Кстати, раз уж речь зашла, там была Колетт Айлуорд. Ну которая из “Кредит-Юниона”. С мужем не живет, двое детей.
– Она ж, блин, древняя. У нее младший в молодежной команде играет.
