Звуки, долетающие с пляжа, уносят меня в вечер у соседей Макдермоттов. По части музыки и баек замечательный был дом.
Этот парняга родом из Уэксфорда, спец по птицам, как и Джон Билли Макдермотт. Купил в тот день на какой-то ферме возле имения Дакеттов[116] парочку пав. С виду похожи на миниатюрных индюшек, сидят в коробке у огня. Время от времени подают голос, насквозь пронзительный. Звать того человека Джер Мёрфи, он на всю округу славится своей игрой на губной гармошке и варгане, а извлечь из этих инструментов джигу или рил умеет мало кто. Мы в кухне у Джона Билли. Конец вечера, и небылицы в нашем круге делаются все чудне́е.
Любовь к птицам у Джона Билли доведена до предела: он разводит голубей для голубиных гонок, волнистых попугайчиков и прочих певчих. Даже лебедя у себя в саду держал какое-то время: зверский он был, всех местных котов держал в страхе. Будьте уверены, против любой байки Джон Билли выставит свою – про какое-нибудь пернатое созданье. Сидит себе в кресле и рассказывает нам про женщину, которая почуяла родство с одним конкретным яйцом из тех, какие однажды погожим воскресным утром собрала в курятнике. Что уж там было в том яйце, да только не пошла она в тот день на мессу – вот до чего оно ее зачаровало. Держала женщина яйцо при себе и днем, и ночью, пока не проклюнулось. И поди ж ты, по тому, как та птица вела себя, с первого же дня было понятно, что она одержима каким-то бесом, поскольку глаза у ней были чистейшего голубого цвета, невинные и убийственные, как у младенца. Женщина ту птицу обожала и подступилась с тем к мужу. Ничего ей не надо, а только ребеночка с такими же глазами. Сомнений никаких, куда эта повесть дальше пойдет: беды не миновать.
Тут встрял Мёрфи. Хотелось ему еще круг плясок да пития, но его бренчанья на тех металлических язычках не хватало, чтоб отвлечь наше внимание от цыпленка, покусившегося на брачное ложе, где заставил же он попотеть мужа с женою. Шутки-прибаутки и всякое валянье дурака насчет петушков да курочек. Вновь я это чувствую – тепло не только огонька за каминной решеткой, но и компании, и жизни, прожитой так, как умеют только люди: играючи, шутя, слушая да смеясь.
Ну и откладывает Мёрфи свою гармошку и выдает байку, чтоб взять верх над Джоном Билли, – о самой загадочной и устрашающей беременности на белом свете, какая случилась в его краях.
Девица, простая, пригожая. Все началось вполне обычно, за вычетом того, что отца никакого не нашлось, что, в общем, тоже не диво, – пока не миновали девять месяцев. Живот у ней раздуло и раздувало себе дальше. Десять, одиннадцать месяцев, год – никаких признаков, что явится что-то на свет дневной, а брюхо-то растет и растет. Люди утверждали даже, что чуют, если руки ей на живот положить, как оно у ней там шевелится. Не то что пинается, а просто дрожь такая, уловимая. Но время шло, и все меньше кто желал ее трогать – из страха перед тем, что было всего в нескольких дюймах рядом, отгороженное от рук снаружи слоем-другим человечьей плоти. В конце концов восстала против той девушки и семьи ее вся деревня. Выслали ее в один из тех приютов для таких вот девиц, но брюхо никуда не девалось и все набрякало. Не один год прошел – два, а то и три.
Джер Мёрфи тот, умел он тащить скел[117], никуда не торопясь, так, что мочи нет, как ждешь развязки: как оно выглядело, когда родилось? Наполовину человек, наполовину тварюга? Пожрало оно ту женщину или город стращало? Но байка его иссякла, к концу совершенно выдохлась. Оказалось, что та беременность и настоящей-то не была. Просто необычное медицинское явленье: организм создает призрак себя самого в своей же утробе. Всего лишь подражание. Кто-то спросил, с чего такое случается, но этого Джер не знал. По правде говоря, в ту пору ночи ответ на вопрос “с чего” нам был уже не интересен. Вся суть была в том, что произошло, а следом – что было дальше.
Разговор возвращается к обсуждению новой фабрики, которую собираются построить на окраине города. Приехали пятеро немцев, подыскивают место. На завтрак у себя в гостинице они, похоже, хотели сыра. Но как обнаружили кашу, так одну ее им и подавай.
Мёрфи, дружочка нашего, прямо-таки расстроило, что публика отвлеклась от него на обсуждение каши и того, до чего чудны́е у людей бывают подходы к ее приготовлению.
