– А сам-то как думаешь? Сразу же после аборта я собрала всю волю в кулак и пошла к адвокату, чтобы подать на развод. Нил сообщил об этом в «Договор». Меня тут же вызвали и ткнули носом в список моих прегрешений. Угрожали, что если я разведусь, то потеряю дом, работу, репутацию. Сказали, что заставят меня исчезнуть. Абсурднее всего, что Нил совсем не хотел вступать в «Договор». Он вообще не любит никакие организации. Но к тому времени, как мы получили посылку от бывшего соседа Нила, я уже жалела о том, что вышла замуж, и «Договор» показался мне спасением. Ну, я и уговорила Нила попробовать. Мы попробовали, и почему-то у меня все пошло наперекосяк. А вот у Нила, наоборот, в «Договоре» его все любят. Я даже не удивилась, когда ему позвонила сама Орла с предложением войти в североамериканский региональный комитет.
– Региональный комитет?
Джоанна окунает хот-дог в кетчуп, и я замечаю, что маникюр-то у нее красивый, но кожа вокруг ногтей больших пальцев содрана до крови.
– Да, их три. В каждом семь человек. Все три комитета подчиняются кучке людей в Ирландии. Каждые три месяца проводится закрытое совещание.
– Где?
– По-разному. Минимум раз в году в Ирландии, иногда в Гонконге, иногда в Фернли.
– И о чем там говорят?
– Да обо всем, – мрачно отвечает Джоанна. Потом наклоняется ближе ко мне: – Вернее,
Я думаю о браслете и воротнике и о том, что Вивиан и Дэйв всегда знали о нас больше, чем мы им рассказывали.
– Там они и выдумывают новые правила, – продолжает Джоанна. – Ежегодное приложение составляют, читают решения суда, рассматривают апелляции. Занимаются всеми вопросами, связанными с финансами и инвестициями. Еще изучают дела неблагонадежных членов.
– Но зачем?
– Нил говорит, что цель комитета – укрепление каждого брака. Любой ценой.
– А если брак распадается?
– В том-то и дело, что такого не бывает.
– Совсем-совсем?
Джоанна устало качает головой.
– Тебе ведь говорили, что в «Договоре» не случается разводов? – Она придвигается так близко, что я чувствую запах кетчупа у нее изо рта. – Так вот, они не врали, Джейк. Только они не сказали, что браки в «Договоре» все-таки иногда заканчиваются.
– Не понимаю.
– В Фернли плохо, просто погано, но это еще можно пережить, если настроиться. А правила мне даже нравятся: обязательные свидания, подарки…
– Но?
От Джоанны исходит какая-то невероятная, почти безнадежная тоска.
– Доказательств у меня нет, а если бы и были, я не должна ничего говорить… Как-то раз, когда комитет собирался в Сан-Франциско, мы обедали с Орлой. Только мы трое: она, Нил и я. Я впервые ее увидела. Нил сам выбрал мне наряд и велел не задавать Орле никаких личных вопросов. И это несмотря на то, что мне-то все эти годы задавали кучу личных вопросов: и в анкетах, и на встречах с кураторами, и во время допросов в Фернли. Они это называют «проверка лояльности».
– Твои показания еще и
Джоанна кивает.
– Когда я сказала Нилу, что меня беспокоит то, что Орла могла слышать записи моих ответов во время таких проверок, он не стал этого отрицать. Сказал только, чтобы во время обеда я вела себя как можно лучше и чтобы в основном молчала и слушала, что говорит Орла.
– Ну и как она тебе?
– Обаятельная и в то же время какая-то отстраненная. То слушает с интересом, то смотрит будто бы сквозь тебя. Мне очень не по себе становилось.
Джоанна говорит и говорит, все сильнее отходя от темы. По ее описанию, Орла получается совсем не такой, какой я ее представлял. На фотографиях в интернете она кажется дружелюбным, умным и совсем нестрашным человеком, ну, как добрая тетушка или любимая школьная учительница, которую всю жизнь вспоминаешь с теплотой.
– Ты сказала, что браки в «Договоре» все же иногда заканчиваются. Что это значит?
– То, что в «Договоре» не бывает разводов, но много вдов и вдовцов.
– Что? – У меня резко пересыхает во рту.
– Говорю как есть. – Джоанна нервно оглядывает зал. На лбу у нее выступают бисеринки пота, и неожиданно она идет на попятный. – Ну, может, на самом деле в этом нет ничего странного, – поясняет она, крутя в руках телефон. – Может, я слишком много думаю, как Нил говорит. А может, это все из-за того, что я в Фернли побывала. Я порой туго соображаю.
– Джоанна, которую я знал, всегда хорошо соображала.
– Спасибо. Впрочем, ты вообще склонен возводить женщин на пьедестал.
– Неужели? – Странное обвинение сбивает меня с мысли.
– Ага, подружек, знакомых, коллег. Не хочу показаться грубой, но ты, наверное, и в жене своей никаких недостатков не видишь.
В ее голосе звучат неприятные нотки. Нет, Джоанна не права. Я восхищаюсь Элис, потому что она достойна восхищения. Я люблю ее, потому что ее нельзя не любить. И я считаю ее красивой просто потому, что она красива.
– Ладно, – говорю я, пытаясь направить разговор в нужное русло. – Ты говорила про вдов.
