– Да нет же! Он несчастен! – закричала Ясмин. – Прости. Просто… вся наша семья распадается. Ма, он поймет, что был не прав насчет Арифа, Люси и ребенка. Сама знаешь. Но если ты его бросишь… Ma, разве ты недостаточно его наказала?
– Это не для наказания.
– Тогда из-за чего? – Из-за Вспышки. Но Ма, конечно, ни за что этого не признает.
– Мне нужно время. – В изножье кровати лежала стопка чистого белья. Ма принялась разворачивать и заново складывать вещи – блузку, юбку, брюки. Вытащила из стопки футболку и смяла в комок.
– Время? Дома у тебя сколько угодно времени.
– У него были женщины, – сказала Ма. – Не много. Давно. – Она села среди выстиранного белья и скинула сандалии.
Ясмин сползла по двери и опустилась на корточки.
– Но как? Ма, он ведь никуда не ходит. И никогда не ходил.
– Помнишь, раньше он бывал на вызовах?
– Да, – ответила Ясмин. – Посещал пациентов на дому. Да.
– Вот так, – сказала Ма. – Это было тогда.
– И ты его уличила?
– О нет! – бурно возмутилась Аниса. – Всегда он был честный. У мужчины есть потребности.
Так вот почему ее не потрясло поведение Джо. Ма назвала себя феминисткой. Она понятия не имеет, что значит это слово.
– Нет, Ма. Это не оправдание. – Ариф прав. Баба – лицемер.
– Ты кое-чего не знаешь, – сказала Аниса. – Не зная, ты не можешь понять.
– Так расскажи мне.
Ма, потупившись, дергала за нитку, торчащую из рукава кардигана.
– Помоги мне понять, Ma. Расскажи. Я уже не ребенок.
– Ты мой ребенок, – сказала Ма.
– Но почему ты не хочешь, чтобы я поняла? – простонала Ясмин. – Так нечестно, – не удержавшись, добавила она, хотя и знала, что это вечная жалоба всех детей.
– Я хочу. Но будь терпеливой. Это нелегкие вещи для меня, а ты давишь. Давишь слишком сильно! – Ма смахнула со щеки семечко.
– Ма, я терпелива. Еще как терпелива! Вот, смотри, я буду сидеть здесь, сколько потребуется. – Ясмин пересела, скрестив ноги. – Не торопись. Начни с самого начала, потому что мое терпение безгранично и я хочу знать всё.
Ма тоскливо посмотрела на нее. Ее глаза затуманились.
– Мой ангел, – сказала она, – я не могу объяснить сейчас. Когда-нибудь я объясню.
– Ладно, – сказала Ясмин. Прямых ответов из Ма не вытянуть. Ясмин старалась не злиться на нее, но это было непросто. – А как насчет Вспышки? Ты можешь хотя бы честно признаться, что у тебя с ней? По словам Гарриет, вы… – Это не может быть правдой. Но даже если это правда, Ма будет все отрицать.
– Она моя подруга.
– Просто подруга? И всё?
– Нет. Она моя особенная подруга.
– Ma, ты… – Ясмин запнулась. Хватит ли у нее духу высказать такое вслух собственной матери? Это же кощунство. Но выбора нет. Нельзя оставлять место для недопонимания, а «особенная подруга» может значить что угодно.
– Да ты что! – Ma покачала головой, словно Ясмин сморозила глупость. – Нет, как ты могла такое подумать. – Ясмин вздохнула с облегчением, но тут Ма добавила: – Просто мне нравится Вспышка.
– В том самом смысле?
– Да, – без смущения признала Ма.
– А как же Баба? – Как же до этого дошло? Как это случилось? Если бы только все могло стать как прежде. Когда прибытие в Примроуз-Хилл в «фиате мультипла» со стопкой пластиковых контейнеров с карри было верхом позора, худшей из ее проблем.
Аниса расстегнула серьги. Потянула себя за растянутые мочки ушей и потерла их.
– Все будет хорошо. Увидишь.
– Как? – взвыла Ясмин. – Как?!
– Увидишь, – повторила Ма своим самым упрямым голосом.
Ясмин поднялась. У нее ныли колени. Глубоко вдохнув, она почувствовала аромат слегка поджаренных специй и «Майского ландыша» от
– Что ж, наверное, он получил по заслугам, – сказала Ясмин. С нее хватит. Она сделала все, что могла. – Домашние визиты, – пробормотала она. – Каков лицемер.
– Он не лицемер, – возразила Ма.
– Как скажешь. – Ясмин открыла дверь. – Посмотрим, как это объяснит он. – Как Ма объясняет это самой себе? Неужели она считает Бабу Ибрахимом, а себя – Сарой? А других женщин – наложницей Хаджар? Ма обожает эту историю. Рассказывает ее так, будто брак Ибрахима и Сары был идеален, и Сара любила мужа, но, будучи бесплодна, подарила ему Хаджар и позволила ему заниматься с ней любовью. Но Ма подарила Бабе двоих детей, так какие же могут быть оправдания? Как Ма могла с этим мириться? Почему не постояла за себя?
– Нет! Не говори об этом с Бабой. Он не хочет, чтобы его дети знали.
– Ну еще бы.
– Я твоя мать, и ты будешь уважать мои желания.
Дверная ручка расшаталась. Ясмин погремела ей.
– Ладно, Ма! Как скажешь.
Ма смотрела на нее блестящими глазами.
– Сейчас настало время для моей молитвы. Ты захочешь помолиться со мной?
– Нет, – ответила Ясмин. – Не захочу. – Она шагнула прочь, но обернулась. – Молись усердно, Ma. Помолись за всех нас. Помолись за свою семью.
– Сегодня я ходил в палату для новорожденных, – сказал Джо. – Целую вечность там не бывал.
