Вместе Пол Сандерс и Шарлотта Данси вышли из квартиры. Холл был полон людей, одетых, полуодетых и вовсе раздетых; все шли молча и целеустремленно. На Шарлотту в прозрачной ночной сорочке никто не обратил ни малейшего внимания.
Они вышли в холл. Шарлотта остановилась у дверей лифта, где уже стояли с полдюжины ее соседей, а Пол открыл дверь пожарной лестницы и, прыгая через две ступеньки, побежал наверх. Поднявшись на крышу, направился к будке, скрывающей мотор и тросы лифта, одним движением сбил непрочный замок, открыл дверь и вошел. Пол никогда в жизни здесь не был, но без колебаний пошарил слева от двери, поднял лежащую поперек решетки пятифутовую пику и, взвалив ее на плечо, помчался по лестнице вниз.
Не глядя на номера этажей, он вышел на площадке четвертого, повернул налево и побежал по коридору. Последняя дверь справа открылась ему навстречу. Пол вошел, не поблагодарив пожилую даму, открывшую ему дверь; она тоже не сказала ни слова. Он промчался через прихожую и гостиную в спальню, распахнул самое дальнее окно и выбрался наружу.
Здесь был узкий карниз. Казалось, пройти по нему, балансируя тяжелой пикой, почти невозможно – однако Пол смог. Худший враг человека на высоте – ядовитый страх, нашептывающий: «Я упаду! Я упаду!» Пол ни малейшего страха не ощущал. Мелкими, быстрыми боковыми шажками он пробрался по карнизу и оказался возле рымболта, с которого свисала огромная цепь: эта цепь поддерживала с одного конца тяжелую вывеску с названием кинотеатра, что располагался на первом этаже дома. Здесь Пол повернулся лицом к улице, присел и, выдвинув свою пику, просунул ее кончик в четвертое звено цепи. И стал ждать.
Улица внизу – та ее часть, которую мог обозревать Пол, – на первый взгляд выглядела вполне нормально; людей на ней было столько, сколько и следует ожидать в субботу вечером. Однако, приглядевшись, Пол заметил, что никто из них не
Затем послышался звук. Не просто звук: низкое угрожающее сотрясение воздуха, что, как казалось поначалу, шло со всех сторон сразу и даже из-под земли. Звук становился все громче, и Пол понял, что он доносится слева, а затем – что идет из-за угла. То, что издавало этот звук, медленно ползло по соседней улице вверх, к перекрестку.
Пол Сандерс терпеливо ждал.
Генри беззвучно вынырнул из своего беззвучного кошмара. Тихо соскользнул с кровати и вышел из детской. Прошел мимо комнаты родителей: они не спали, но он не сказал им ни слова, и они, если и заметили его, не подали голоса. Генри спустился по лестнице и вышел в теплую ночь. Рысцой направился в центр города: пробежал три квартала к югу, один к западу, затем два снова к югу. Неизвестно, заметил ли он, что, хотя светофоры все еще работали, их сигналам не подчинялся уже никто – в том числе и он сам. Автомобили ехали, а пешеходы шли, как хотели, но никто никого не сшибал, не сталкивался, не врезался в фонарные столбы; этой ночью жители города со сверхъестественной легкостью избегали аварий.
Уже некоторое время до Генри доносилось низкое, почти на пределе слышимости, гудение. Звук быстро приближался: Генри бежал ему навстречу. Добравшись до перекрестка, он увидел и источник звука: тот двигался по этой же улице, однако находился на другой стороне, перед кинотеатром. Тяжелая машина, похожая на танк, с длинной журавлиной шеей и головой, увенчанной четырьмя рогами, а на рогах что-то вроде квадратных мегафонов или динамиков: они-то и испускали звук. «Шея» раскачивалась туда-сюда, волнообразными движениями, динамики на ней поворачивались, и звук менял направление, отчего низкое гудение окрашивалось медленной тревожной дрожью.
Генри бросился бежать через улицу. Прямо под вывеской кинотеатра вылетел машине наперерез. Не замедляя шага, Генри развернулся и прыгнул на гусеницу «танка», в узкое пространство между ходовым винтом и валиком. Брызнула кровь, мгновенно размазавшись по гусенице; другая гусеница продолжала двигаться, как раньше, «танк» занесло, он покосился и наткнулся на бортик тротуара.
