Вся она была полна дверей, и все они поднимались кверху, так что серебряный шар оказался испещрен отверстиями. Из него вырвался луч света – но света, непохожего ни на что из того, что видел раньше Мбала. Розовато-лилового, с зелеными отблесками. И, хоть воздух был чист, а серебристое сияние ярко освещало все вокруг, видеть сквозь этот свет не удавалось. Мало того: луч света не тускнел, не рассеивался постепенно – обрывался, словно наткнувшись на невидимую стену, хотя никакой стены здесь не было. Странный обрезанный луч пошарил вокруг, добрался до края зарослей астрагала и в них углубился. Раздался неровный журчащий звук, словно быстрый поток несся по каменистому ложу. Казалось даже – что-то движется по лучу назад и вверх, к шару, однако толком разглядеть не удавалось.
Медленно пробравшись сквозь заросли астрагала и добравшись до терновника, лиловый луч остановился. Или нет, не остановился. Начал выкашивать астрагал, медленно и аккуратно, точно следуя границе терновника.
Там, где проходил лиловый луч, кусты исчезали: оставалась голая земля, присыпанная каким-то белым веществом, какого Мбала и Нуйю раньше не видели. Это вещество испарялось на глазах, и земля после него оставалась влажной.
– Ты и теперь сомневаешься? – пробормотал Нуйю. – Кто, как не твой отец, станет расчищать поле?
Они стояли, в благоговейном трепете наблюдая, как серебристая сфера расчищает землю. Когда луч приблизился к ним, попятились и отступили в терновник. Если сфера со своим лучом и заметила их движение или их самих, то не подала виду. Она просто следовала дальше, срезая и собирая кусты астрагала, растения с высоким содержанием селена. Срезав весь астрагал на лужайке, сфера погасила луч, закрыла люки, со щелчком сфотографировала это место на прощание и взмыла в небеса, где, на высоте десяти тысяч футов, настроила свои сенсоры, обнаружила еще одни заросли астрагала к северу отсюда и помчалась туда за единственным, что ее интересовало – источником селена.
Мбала и Нуйю с опаской вышли на расчищенное поле и огляделись вокруг, в бледном свете занимающейся зари. Нуйю коснулся земли рукой. Земля была холодной и влажной. В ямке он заметил немного того странного белого вещества, зачерпнул его ладонью. Оно растаяло, оставив по себе несколько капель воды. Нуйю вытер руку о набедренную повязку, сказав себе, что удивляться тут нечему: где одно чудо, там и второе.
Мбала все еще смотрел в небо.
– Ты убьешь меня? – спросил Нуйю.
Мбала оторвал взгляд от тающих в небе звезд и посмотрел брату в лицо. Смотрел долго, и Нуйю не замечал в его лице никакой перемены: на него Мбала взирал так же, как на далекие звезды.
– Я потерял отца, – проговорил он наконец, – потому что он позволил воровать мой ямс. Поэтому я в него не верил. Но ты верил, и он спас тебя. И вернулся. Я не убью тебя, Нуйю.
– Я умер! – выдохнул Нуйю. – Нуйю-неверующий умер, когда увидел твоего отца.
Наклонившись, он поднял мешок ямса и протянул его Мбале.
– Умер Нуйю-вор, – ответил Мбала. – Этот ямс и твой, и мой: и вчера, и завтра, и навеки. Здесь больше нет вора, Нуйю.
Они вернулись в крааль рассказать женщинам, что им теперь предстоит много работы. Когда Нуйю проходил мимо старого колдуна, тот протянул руку и незаметно потрогал его набедренную повязку. Затем прикрыл руку, которой прикоснулся к Нуйю, другой рукой и обе прижал к груди. Старик знал, что этого не требовалось: одного присутствия Нуйю достаточно. Прикосновение – не более чем символ. И все же этот символ был нужен ему; он знал, что память об этом прикосновении будет хранить до смерти.
– Теперь твой демон мертв, – сказал он Мбале.
Мбала и Нуйю, верующий и новообращенный, с сердцами, полными благоговения и радости, улыбнулись друг другу.
Гарлик лежал без сознания под куполом, пока тончайшие манипуляторы механического хирурга вносили в его семя жизненную суть Медузы. Поэтому он не видел, как изменилось все вокруг: приземистые механические «улитки» втянули пылесборники, световые «рожки» их потемнели, каждая из них раскрылась и передала свое содержимое другим машинам, более в нем нуждавшимся; те, в свою очередь, завершив задачи, распадались на части, рассыпались, и вещество их поглощали третьи машины, пока еще работающие; и так продолжалось, пока на изрытом поле не остались одни «танки» с журавлиными шеями и головками, увенчанными множеством рогов, а кроме них – огромные серебристые сферы, готовые принять «танки» на борт и стремительно доставить по назначению.
