– Обвинение требует немедленного помещения подсудимого в тюрьму, поскольку очевидно, что он представляет серьезную угрозу для общества. Необходимо заново возобновить следствие о гибели трех леди Кастанелло в связи с новыми обстоятельствами. Лорд Майло Кастанелло также в судебном порядке должен быть отстранен от руководства «Современными магическими технологиями». Компания должна поступить в единоличное владение второго партнера, лорда Фабиано Себастьяни, с согласия оного. По отношению к лорду Даррену Кастанелло должна быть установлена опека Короны с последующей возможностью усыновления ближайшим родственником. Права наследования имущества сыном подсудимого следует рассмотреть на отдельном слушании.
Задние ряды взорвались злыми яростными криками, настолько громкими, что у меня заложило уши. Обвинения, словно приливная волна, нарастали, заполняя зал, заражая всех и каждого, подобно моровому поветрию. Отовсюду посыпались оскорбления, проклятия, несколько человек поднялись со своих мест, потрясая кулаками. Деревянный молоточек несколько раз ударился о стол, но тщетно: разбушевавшихся горожан было уже невозможно призвать к порядку.
Я замерла на скамье, стиснув подол юбки. Вдох, выдох, вдох… Бесполезно. Ненависть, разлитая в воздухе, как будто проникала через кожу, растекалась по крови с каждым новым вдохом, ускоряя рваный ритм сердца. Я была переполнена ненавистью, чужой и чуждой.
Как могли все эти люди, не зная правды, осуждать невиновного человека? Как посмел старший обвинитель исказить факты, вывернуть суть происходящего исключительно ради собственной мелочной выгоды и пяти минут триумфа? Почему бездействует судья, почему позволяет вершиться несправедливости прямо на его глазах? И Корвус… разве он не обещал нам защиту? А теперь СМТ потеряны, Даррен потерян и Майло – мой Майло – осужден за преступления человека с красным перстнем…
– Коварный преступник! Детоубийца! Отравитель!
Что-то – кажется, скомканная газета – перелетело через наши головы и шлепнулось на пол в полуметре от Майло и лорда Сантанильо. Следом полетела вторая, третья. Несколько человек попытались добраться до скамьи подсудимых, но, на счастье, были остановлены охранниками. Судья сорвался на крик, требуя прислать в зал подмогу, но его голос едва различался в гуле разъяренного человеческого улья.
Я тоже вскочила на ноги, подстегнутая всеобщей яростью, неестественно жуткой и сильной – и тут же чей-то локоть больно ударил под ребра, отталкивая меня прочь. Полный мужчина с высоко поднятым воротом плаща даже не обернулся, продолжая пробивать себе дорогу к передним рядам.
Господин Кауфман удержал меня от падения, мягко подхватив под локти, помог выпрямиться. Но ненадолго. Подоспевшие охранники оттеснили толпу назад, и обозленный незнакомец, только что толкнувший меня, ударил еще раз – теперь уже специально, расчетливо и зло. Мелькнуло полускрытое за воротом лицо, искаженное гримасой ярости, вспыхнула острая боль в лодыжке – и я вновь рухнула на скамью.
– Безумие, – пробормотал старый аптекарь. – Какое же безумие…
В подтверждение его слов толпа взорвалась новыми яростными криками.
– Убийца! Мерзкий убийца!
– Да как тебя только земля держит!
– В тюрьму его! На каторгу, как беднягу Бренци!
– Лучше сжечь! Сжечь всю эту поганую семейку! И его выродка вместе с ними!
Это стало последней каплей.
– Прекратите! – Я с трудом узнала свой голос, отчаянный и ломкий. – Как вы смеете? Вы ничего не понимаете!
Я вскочила на ноги так резко, что перед глазами потемнело. Я стояла одна в окружении враждебной, распаленной толпы, чувствуя, как живое человеческое кольцо вокруг медленно и неотвратимо сжимается. Дикая, слепящая ярость сводила с ума. Каждый вдох давался с трудом. Кружилась голова, кружились цветными крупинками калейдоскопа искаженные злобой лица – светлое, темное, темное, красное, красное, красное…
Два ярких топаза – словно переполненные энергией накопители рода Себастьяни – мелькнули в толпе. Насыщенно-синие глаза, глаза судебного менталиста, смотрели на меня с отстраненным холодным любопытством. И я вдруг почувствовала – на один короткий удар сердца раньше, – что должно произойти что-то непоправимое.
Что-то должно было случиться. Если я не смогу добраться до мужа, что-то случится – не так уж важно, что именно, важно лишь, что от этого знания тревожно обрывалось сердце. Я могла потерять его – моего Майло, потерять, так и не успев по-настоящему насладиться нежданным счастьем…
Не раздумывая ни секунды, я бросилась вперед.
Я едва понимала, что делаю. Все как будто происходило не со мной. Тело, ватное и непослушное, стало совершенно чужим, лица людей слились в одно мутное пятно, в висках резкими болезненными ударами стучала кровь. Перед глазами повисла алая пелена. Крики, шум – все доносилось как будто издали, как сквозь толщу воды. Безумие, настоящее безумие…
«К Майло, – пульсировало в голове. – Надо прорваться к Майло».
