– Ваша честь, – произнес он, еще раз демонстрируя зажатое в руке зелье. – Перед вами набор препаратов, изъятых при обыске в поместье лорда Кастанелло. Согласно заключению судебных зельеваров, все они так или иначе использовались при лечении лорда Даррена Кастанелло, родного сына подсудимого. Пентаронн, который вы видите сейчас перед собой, сам по себе – очень опасное зелье. Но в сочетании с этими каплями и отварами, – он указал на самую большую группу флаконов, – побочные эффекты зелья усиливаются. Вторая группа, – последовал новый кивок, – ослабляет действие пентаронна, сводя на нет его терапевтический эффект. Проще говоря, препарат становится бесполезным, тогда как побочные эффекты сохраняются. А вот эти зелья, – старший обвинитель показал на темный порошок и флакон с зеленоватой жидкостью, – ни при каких обстоятельствах не должны использоваться вместе с рассматриваемым зельем. Когда судебные зельевары получили этот набор, они подумали, что отдел магического контроля раскрыл заговор черных лекарей, намеренно умерщвляющих пациентов. Представьте, каков был их ужас, когда они узнали, что все это давали одному-единственному ребенку.
Законник вздохнул, замолчав на несколько секунд. Я не видела лиц горожан, сидевших в зале, но чувствовала неприятие, отторжение и гнев, с которым они смотрели на лорда Кастанелло. Он был чудовищем, палачом, безжалостным тюремщиком. И для кого – для единственного сына, беззащитного мальчика.
А ведь когда-то я и сама думала именно так…
Я до боли впилась ногтями в ладони. Как бы мне хотелось оказаться сейчас рядом с супругом… Если бы только я могла оградить его от этих несправедливых обвинений…
Лорд Сантанильо поднял руку и, дождавшись кивка судьи, спокойно произнес:
– Протестую. Обвинение играет с фактами. Защите известно обо всех вышеозначенных свойствах зелий. Это было учтено в курсе лечения лорда Даррена Кастанелло и не использовалось во вред ребенку.
– Заключение лекарей утверждает обратное. Когда отдел магического контроля обнаружил мальчика, он был едва жив. Я лично готов засвидетельствовать это.
– Вы являетесь дипломированным лекарем? – уточнил лорд Сантанильо.
Законник замешкался.
– Нет. Но…
– В таком случае уважаемому суду не имеет смысла брать ваши слова на веру. Лорд Даррен нездоров, и его состояние в момент встречи с вами было вызвано болезнью, а не последствиями лечения.
– И в чем же причина его болезни, милорд адвокат? Как она называется?
– Я тоже не лекарь. – Лорд Сантанильо пожал плечами. – В таких вопросах нам обоим следует доверять профессионалам, а не прибегать к самостоятельным попыткам поставить диагноз.
Старший обвинитель повернулся к аптекарю.
– Вам известно, чем именно болен лорд Даррен Кастанелло?
Почтенный аптекарь покачал головой.
– К сожалению, нет.
– Вы не обследовали ребенка перед тем, как выписать ему лекарства?
– Я аптекарь, а не лекарь, – отрезал господин Кауфман. – Я не езжу к пациентам. Но лорд Кастанелло довольно четко описал мне симптомы. Внезапные неконтролируемые приступы агрессии, повышенная тревожность, судороги…
– Выходит, вы продали сильнодействующие зелья, основываясь исключительно на просьбе лорда Кастанелло?
– Конечно же нет, уважаемый господин законник. Я регулярно получал письма о состоянии мальчика от лекарей, следивших за течением болезни. К сожалению, я не уполномочен разглашать имена, лечение велось секретно…
– Лауди, госпожа Ильда Лауди, лекарка, – поспешно произнес Майло, прежде чем господин обвинитель задал новый вопрос. – Она была последней, кто наблюдал за Дарреном.
– Что? – почтенный профессор теории зелий вскочил на ноги. – Милорд, при всем уважении…
– Господин Лауди, соблюдайте протокол. – Стук молотка оборвал пылкое восклицание профессора. – Поясните суду, в чем причина вашего бурного негодования?
– Лорд Кастанелло утверждает, что лечение его сына велось под руководством моей дочери. Это невозможно.
– Почему? Разве она некомпетентна в подобных вопросах? – поинтересовался старший обвинитель.
– Разумеется! Из-за весьма скудных магических способностей она не закончила даже вводного курса университета, прошла взамен какие-то совершенно никчемные, практически подпольные, лекарские курсы. И те… окончила с трудом. Господа, с болью в сердце вынужден сообщить, что моя младшая дочь – обыкновенная сиделка, способная только менять припарки и выносить из-под больного грязное судно. А речь здесь, как я понимаю, идет о лечении тяжелейшего душевного и физического недуга.
Я с негодованием отвернулась от профессора Лауди, некогда бывшего одним из моих любимых преподавателей в университете. Внутри вскипело возмущение. То, с каким пренебрежением он отзывался о дочери… неудивительно, что она предпочитала годами жить в чужих семьях.
– Госпожа Ильда Лауди, – лорд Сантанильо поднял руку, привлекая внимание судьи, – следовала уже намеченному курсу лечения. И, смею вас заверить, профессор, по словам моего подзащитного, она прекрасно справлялась со своими обязанностями.
– Едва ли… – скептически хмыкнув, профессор Лауди сел.
