«Среди героических защитников рейхсканцелярии, которые сражались за свое немецкое отечество до последнего трагического часа, находился и пятнадцатилетний R. Бесстрашно выдвинувшись вперед, он подбил фаустпатроном советский танк системы Т-34. За этот подвиг юный герой был награжден Железным крестом. Фюрер лично вручил ему высочайшую награду. Окрыленный R. тут же вновь отправился на Потсдамерплац, чтобы драться с бронированными чудовищами красных до победного конца.
Юный герой погиб смертью храбрых…»
— Прочитали? — прозвучал вкрадчивый голос.
— Да.
— И что скажете?
— Не понимаю, какое отношение это имеет к моей просьбе.
— Охотно растолкую. Сей «бесстрашный» R. не кто иной, как Рольф Зандгрубе. Родной сын Бруно Райнера, воспитанный в семье дяди. Старший внук, пардон, Мышки-Катеринушки!
Каждое слово Гошки впивалось в сердце, словно ядовитая колючка. Бугров почувствовал, что бледнеет.
— Мы с вами, конечно, по-разному понимаем некоторые вещи, — глумливо продолжал Поздняков. — Однако при всем при том факты, как говорится, упрямая вещь…
— Чему… ты… радуешься? — с мукой выдавил из себя Бугров.
Поздняков усмехнулся снисходительно:
— Я не радуюсь, а констатирую. Мне остается сообщить еще только один факт. «Бесстрашный Рольф» не «погиб смертью храбрых». Он жив и здоров. Благоденствует вместе со своим приемным папашей в Западном Берлине. Кто такой Зепп Зандгрубе, надеюсь, вам известно?
«Если я не выбегу сейчас, — с отчаянием подумал Бугров, — я убью его».
— Что с вами? — с участием спросил Гошка. — Водички, может быть?..
— Со мной полный порядок, — медленно проговорил Андрей. — А с тобой… что? Откуда ты взялся… такой? Почему живешь со мною рядом?.. Состоишь в моей партии?
Красивое Гошкино лицо исказила надменная усмешка. Сдерживая себя, Бугров повернулся и пошел к двери.
А новые немцы есть. Их становится все больше. Бугров встречает их повсюду в своих поездках по стране, чаще всего — на важнейших новостройках. И он уверен: когда они станут большинством в своей республике — окончательно определится судьба ГДР, Германия будет социалистической.
Бугрова особенно интересует та часть молодежи, которая учится на рабфаке в университете Гумбольдта. Это самые горячее и одаренные ребята, завязь новой трудовой интеллигенции. Последние недели Бугров часто бывает в УНИ, как называют студенты свой университет, знакомится и беседует со многими рабфаковцами, расспрашивает их о прожитой жизни и о том, как они представляют себе будущее — свое и своей страны.
Рабфаковцы — народ необычайно пестрый и по возрасту и по опыту жизни. Большинство составляют дети рабочих, меньше выходцев из крестьянских и батрацких семей, есть дети служащих, ремесленников, мелких торговцев. Роднит их всех неуемное желание поскорее и побольше набрать знаний, чтобы ринуться в титаническую работу по переустройству и обновлению Германии. Потому все учатся с жадностью, многие проходят экстерном в год два курса, ухитряются, кроме основных предметов по специальности, захватить предметы факультативные, полезные в практической работе.
Русское слово «субботник» вошло в студенческий язык так же прочно, как и слово «рабфак». Уплотняя учебное время, студенты ремонтируют разбитые университетские корпуса, построили больницу для медицинского комплекса Шарите, штопают нескончаемые дыры в городском коммунальном хозяйстве, помогают земледельцам. И всюду, где бы они ни находились, рабфаковцы ведут агитационную работу.
— Масса нашего населения далеко не однородна, — объяснял Бугрову один из студентов, бывший батрак. — Немало таких людей, которые в нашем государстве оказались неожиданно и случайно. Но это поправимо: мы перепашем мозги обывателям плугом правды и засеем их новым чистым зерном.
— Вагонетка лязгнула, — заметил другой парень, постарше, пришедший на рабфак из угольной шахты. — Дальше катить ее будет полегче. Важно только, чтобы рельсы были проложены верно.
Среди профессуры имеются еще скрытые расисты, националисты, просто путаники, воображающие себя оригинальными мыслителями. Однако от сомнительных лекторов покуда избавиться невозможно — других профессоров и доцентов взять негде.
