Лицо ее вдруг исказила гримаса, и Анечка беззвучно заплакала, прижимая платочек к губам. Над низко опущенной головой, точно подбитая птица, вздрагивал высокий воротник.
Острая жалость переполнила сердце Андрея. Он взял Анечку за руку, хотел сказать какие-то слова… Но их не было.
Анечка перестала плакать, утерла слезы, поправила газовый шарфик на шее.
— Ты ступай, Андрей… Нас могут увидеть… Нехорошо получится.
— Да, я пойду.
— А за меня не беспокойся. Это я так…
Он кивнул головой, хотел пойти дальше, но Анечка поспешно, понизив голос, предостерегла:
— Ты его берегись! Он тебя ненавидит.
— Знаю. Он и должен меня ненавидеть. Но ты за меня тоже не беспокойся. Как-нибудь…
Она улыбнулась невесело. Слабо помахала ему рукой.
На этот раз не было никаких признаков благодушия: ни чаепития с причмокиванием, ни вальяжной позы в мягком кресле. Всей своей фигурой и выражением лица советник Кыртиков являл суровость и непреклонность.
— Я вас предупреждал, кажется? — строго вопросил он, едва Бугров вошел к нему в кабинет.
Не ожидая ничего хорошего от этой встречи, Бугров дал себе слово держаться как можно спокойнее.
— Не понимаю. Что вы имеете в виду?
— Не прикидывайтесь простачком! — яростным фальцетом прикрикнул советник. — Что вы опять колбасите? Куда гнете ваше «творчество»?
— Никуда не гну. Делаю то, что нужно.
— Если бы! Нет, вы протаскиваете в газету вреднейшую чепуху!
— Прошу конкретно: что вам не нравится в нашей газете?
— Не в вашей газете, а у вас! В ваших сомнительных писаниях.
— Наша газета не частная лавочка. Когда она что-то публикует, то отвечает за каждое слово. И если вам не нравится…
— Не мне персонально, а всему руководству.
— Кому именно? Кроме вас пока никто…
— Я отвечаю за ваше поведение здесь! Несу прямую ответственность за все ваши загибы и выверты. Не в меру стали самонадеянны: пишете что захочется, разъезжаете куда вздумается, встречаетесь с кем попало…
— С «кем попало» я не встречаюсь.
— Встречаетесь! Нам все известно! Тут разной швали еще предостаточно, они вам напевают, а вы все на веру берете. Человек вы молодой, неопытный, политически не очень грамотный…
— Я вас попрошу!..
— Нечего меня просить! Я знаю свои обязанности! Это вы своих не знаете!
Кыртиков извлек из ящика несколько газетных вырезок, сцепленных скрепкой. Это были последние очерки и репортажи Бугрова. Некоторые абзацы тонко и аккуратно, как в прошлый раз, обведены красным карандашом.
«Гошкина работа! Аккуратист! Систематик и аналитик!»
Пробежав один из обведенных абзацев, Кыртиков ткнул в него пальцем:
— Во! Что за чушь? О каких это вы плетете «издержках послевоенных исканий»?
— А что, разве их не было? Все было наперед известно? Разве немцы не создают государственные, политические и общественные формы, каких они прежде не знали?
— Это никому не интересно, что вы считаете. Мало ли что вам придет в голову! А уж если завелось «собственное мнение» — держите его при себе, не тащите в газету, не засоряйте мозги миллионам.
Бугров промолчал. Сдержался.
— Или вот еще: «Линия раскола проходит не по немецкой земле, а по немецким сердцам». Что это — стишки? Есенинщина?
— Написано плоховато, — согласился Бугров. — Но мысль не такая уж глупая. Я имел в виду…
— Никого не интересует, что вы имели в виду. Рано вам доверили ответственную политическую работу. Ошиблись!
— Это ваше личное мнение?
— Мое мнение — это мнение коллектива. А что это за «новых немцев» вы изобрели?
— Я не изобрел. Они существуют. Их породила сама жизнь.
— Чушь! Вреднейший идеализм! Нам надо проявлять сугубую бдительность, всегда быть готовыми дать отпор. А вы? Вы своими глупыми писаниями размагничиваете, расслабляете, дезориентируете! И это все потому, что вы выбрали себе в поводыри опасного политического слепца. Советник Паленых экономист и не понимает всей серьезности политической обстановки. Ему всюду мерещатся друзья.
— А вам — враги?
— Не грубите! — взвизгнул Кыртиков. — Надо уметь видеть врагов! Насквозь видеть! А вы их не видите, не замечаете, даже не чуете. Совсем потеряли бдительность. И рухнули в яму!
— Что за «яма»? Куда я рухнул?
— Он даже не подозревает! Вот до чего докатился!
— Да вы конкретно скажите: в чем дело? По существу.
— Будет и по существу. Мы имеем дело с фактами, а не с пустыми «теориями». Отправляйтесь к атташе Позднякову. Он покажет вам кое-что. Может быть, поймете наконец.
— К Позднякову?.. Скажите вначале: в чем дело?
Кыртиков посмотрел на Андрея с откровенной неприязнью и зловеще прошептал:
— Немецкую семью Кампе посещали?
— Да. И что?
— Ступайте! — выкрикнул Кыртиков на самой высокой ноте. — Поздняков вас просветит!
К двери Позднякова Андрей подходил словно к молчащему до поры доту: знал, что из укрытия нацелено на него убойное оружие, а вот какое именно — не знал…
Нажал медную ручку вниз, потянул массивную дверь на себя — она открылась медленно, тяжко, словно была чугунная.
