Бугров нафантазировал себе историю их многолетней дружбы. Когда-то, еще при кайзере Вильгельме, старички учились вместе в одной гимназии, потом один стал провизором в аптеке, другой кассиром в больничной кассе. Женились оба по-немецки, поздно, с трезвым расчетом. Долго дружили семьями, строили неторопливые планы, как породниться через взрослеющих сыновей и дочерей. Но, тут, как буря, внезапно грянула война. Они потеряли всех своих близких. И теперь доживают век на карлсхорстском пустыре в бараках, в жалких временных жилищах.
Мельхиор Шульце развеял беспочвенные предположения журналиста. До войны жили старички в разных районах Берлина. Познакомились не так уж давно, после войны, когда перебрались из разбитых кварталов на пустырь. Сблизила их общая беда: бросили жестокие взрослые дети. Обобрали родителей и ушли в «Дрюбен»[63], чтобы начать там более легкую и приятную жизнь.
Таких негодяев в Берлине не так уж мало. Ведь перебраться в «Дрюбен» чрезвычайно просто. Взял чемоданы с самыми ценными вещами, пошел к ближайшей станции городской электрички, сел в вагон — и вот минут через двадцать ты уже в «свободном мире». Тут тебя никто не спросит, откуда, мол, барахлишко, не украл ли ты его, не обобрал ли ближайших родственников. И вообще тут людям без совести живется гораздо вольготнее. Можно пуститься в спекуляцию на «черном рынке», можно заняться валютным гешефтом, можно мошенничать в рамках закона, даже красть в сговоре с полицией и уж в крайности — если совсем не повезет — устроится на работу. В Западном Берлине сотня вербовочных пунктов, и в каждом примут тебя с распростертыми объятиями. Без бюрократической волокиты, без очередей и сутолок отправят в Рур, в Баварию, в Гессен — туда, где требуются рабочие руки. Дорогу оплатят, дадут пакет с продовольствием на время пути, а по прибытии на место платить тебе станут, как было обещано по радио, на целую сотню больше, чем здесь, в ГДР.
Почему ж не перебраться в «свободный мир», ежели все так просто и завлекательно? Престарелые родители? Друзья и близкие? Родные места? Ничего это не дорого молодому негодяю. Для него это все пустые слова, пережитки прошлого, постыдная сентиментальность.
Потом, правда, сбежавший начнет сомневаться и прикидывать, соответствует ли надбавка к заработку, полученная благодаря перемещению в «Дрюбен», той дополнительной силе, которую он теперь отдает хозяину. Ведь на него приходится работать не так, как на рабоче-крестьянское государство. Надо вкалывать без передышки, выкладываться без остатка, так, чтобы после окончания смены в тебе не оставалось никаких утаенных силенок, ни единой капельки. Так, чтобы дрожащие ноги едва могли дотащить тебя до столика в пивной или прямо до кровати. А иначе зачем ты хозяину? Тогда он возьмет другого — постарательнее, поуслужливее, поусерднее. Тот будет отдаваться ему целиком да еще благодарить за милость называть его Arbeitgeber und Brotgeber[64].
Подсчитает беглец и сообразит, что он здорово дал маху. Целая треть месячного заработка попадает в карман домовладельцу. Продукты питания в «свободном мире» вдвое дороже, чем в ГДР. А лечение обходится в жуткую монету: стоит заболеть на несколько недель, и улетучатся все твои сбережения. Если ж, избави бог, захвораешь серьезно, то и вовсе превратишься в бездомного, никому не нужного доходягу, подохнешь где-нибудь на бульваре или под мостом.
Однако беглец покуда молод и здоров. В бумажнике у него завелись «тяжелые марки». Пиво и сосиски в «Дрюбене» качеством получше, барахла навалом, хотя и не такого уж дешевого. Девочки продаются на каждом углу. Так что пока старость и болезни не нагрянули, жить можно: хапай, жируй, кейфуй!
Хозяин его тем более доволен: ему не нужно тратить капитал на обучение работника. Бери готовенького ишачка и сразу его в упряжку: вкалывай, милый, старайся, сам прибежал! Заслужи усердием хозяйское расположение — получишь надбавку! Может быть, он тебя не выгонит, когда появится следующий спад конъюнктуры. А может быть, и сам выбьешься в «люди», если окажешься хитрее и подлее прочих. Такое в «свободном мире» случается. Станешь «работодателем» и «хлебодателем».
Один западногерманский экономист подсчитал недавно, сколько ГДР могла бы построить новых благоустроенных квартир на деньги, которые пошли для обучения всех специалистов, сбежавших на Запад. Целый большой город! А между тем старики, брошенные своими детьми, обитают нередко в жилищах из досок и жести, прозябают в бараках. Они топят железные печурки бурым углем, воду носят ведрами с колонки, надрываются, болеют, умирают.
Теперь моцион перед окнами Бугрова проделывает только один понурый старичок с палочкой. Второй, наверное, заболел. Или помер уже?
