– Да, что же! Мне, если извиняться, так только за прямоту, излишнюю, может быть, при дамах и детях… А хвалить наших генералов мне не за что! Ежели только за прошлые заслуги, так когда они были! В прошлое царствование, может быть, когда революцию из пальца надо было высасывать. Вот на это они мастера. Ну, пусть, пусть не высасывать – но ведь кто был революционер тогда, и кто он сейчас! С тогдашними-то, с аристократами, революционерами из оскорбленных чувств, ведь одно удовольствие работать было. Что ни слово, то слово чести! А теперь, когда революция изо всех щелей лезет… Да какая! Теперешний-то, разночинец, сам не знает, чего хочет – то ли на крест, то ли в осведомители за тридцать сребреников. Вот и поди, работай с ними, в грязи копайся, в мерзости, о красе ногтей не думая. Вот этими самыми руками-с! Сейчас время работников, подполковников… И вот когда мы, подполковники, все за них сделали, они даже доложить не сумели! Им-то ведь, для себя-то, ничего не надо, они уж всего достигли, а нам-с? А о нас они и думать забыли!
Нечего сказать, обед удался… Алексей Федорович ругал себя за то, что не отправил сына обедать в детскую. Но ведь никогда у них за столом не случалось ничего подобного. Чувствовалась иногда какая-то напряженность между Катериной Осиповной и мисс Смит, это бывало, потому деликатная Мисс и старалась куда-нибудь стушеваться на время визитов Катерины Осиповны – но только что чувствовалась, почти никак не проявляясь. А тут прямо запахло скандалом.
– Вот что, милый друг, – обратился Алексей Федорович к Алеше, – подойди ко мне, я тебя поцелую. С десертом, я думаю, ты справишься и в детской. И не забудь сказать спасибо Анне Прохоровне, обед прекрасный.
– Да, да, милочка, – обернувшись к экономке, вскричала Катерина Осиповна, – чудесный обед! Я пришлю своего повара, чтоб ваш научил его этому соусу.
Довольный Григорий увел Алешеньку из столовой… Но скандала не случилось. За чаем Петр Фомич, как у него водилось, вдруг о чем-то задумался, чертил по скатерти вилкою и почесывал затылок. Петр Ильич молчал с видом оскорбленного достоинства, держал спину прямо, как будто вправду проглотивши аршин. Изредка только взглядывал на себя в зеркало, и видно было, что прямая спина и оскорбленное достоинство свое ему очень нравятся. Катерина Осиповна, в запале сама того не замечая, опустошала вазу с миндальными пирожными. Тут в столовую протиснулся секретарь.
– Сделано, Алексей Федорович, – коротко сказал он.
Алеша, попросив прощения, вышел с секретарем в коридор.
– Билет на галерею, других не было. Немыслимое дело, Алексей Федорович. Говорят, кто-то из великих князей будет. А чуть ли и не сам цесаревич. Натурально, весь город там…
– Благодарю, благодарю, Егор Семенович, – Алеша от сердца крепко пожал ему руку. Неясные предчувствия, намеки, смутные догадки – все разом сложилось в ясную и страшную картину. Лучше бы всего сейчас остаться одному, одному, без зануды Петра Ильича, без пьяного (в кои-то веки!) Петра Фомича, без заполошной Катерины Осиповны. Но не тут-то было: вернувшись в столовую, он застал там опять горячий разговор, и опять чуть ли не скандал.
– Любезнейший мой Петр Ильич! А как же иначе? – оглядываясь в поисках графинчика и даже вставши со стула, возглашал Петр Фомич, – Quo vadis, как выражались древние и мудрые, то есть, я разумею, cui prodest? Cui, спрашивается, prodest? Cui? Non cui! То есть, ни-ко-му! Никому, кроме тайной полиции! В прежнее царствование в необходимости тайной полиции никто и не смел усомниться, и соответственно, тайная полиция не имела нужды доказывать свою необходимость. Соответственно же, и революционеров в России не наблюдалось. Не то сейчас! Не то! Ах…
Он дотянулся было до заветного коньячка, но Алеша убрал графинчик прямо из-под рук Петра Фомича.
– Петр Фомич, ради бога…
– Петр Фомич тут теорию излагает, – насмешливо и свысока стал объяснять Петр Ильич, – что, «за отсутствием базиса», революционное движение в России создано полицией и без полиции вовсе бы и не существовало. С какою только целью, постигнуть не могу…
– С целью дальнейшего существования, Петр Ильич, – насущнейшая и единственнейшая цель всего существующего, – Петру Фомичу, как назло, приходили на ум неподходящие для его теперешнего состояния слова. – С тою же целью, с какою стекольщик нанимает дурных мальчишек бить по ночам стекла! И если дурных мальчишек нет, то следует развратить хороших! Революция изо всех щелей? Нет-с – полиция во все щели!
– Петр Фомич!
