– А никак. Ты, когда на доску смотришь,из которой сучок выпал, об эту дырку свое копье почесать хочешь?
Свальд мгновенье молчал, потом захохотал. Выдавил сквозь смех:
– Сигурда заверили, что девка нетронутая. н купил её у одного из местных – девка родилась у рабыни, выросла, прислуживая хозяйке. И Сигурд пообещал, что если девка будет уже потоптанная, то он вернется и подкоротит её прежнему владельцу одно место. Из этой доски сучок еще не выпал, Харальд! Но – доска?! Девка-то красивая!
– Да, – равнодушно согласился аральд. - И тебе её даже связывать бы не пришлось – она послушней овцы. Поставил бы, как надо, сказал не шевелиться, она бы и не шевелилась. Хватит об этом, Свальд. В конце концов, постель у меня не пустует.
Осторожно, по разу в день – и даже Сванхильд выдержит, подумал он. А там видно будет. К тому же скоро весна. Пусть кораблей отфрида, как обещал Ёрмунгард, можно не ждать, все равно какая-нибудь драка случится…
Придя в зал для пиров, конунг Гунир сел за столом на возвышении, пo левую руку от Забавы – на место, которое она сама указала ему. И беседовал лишь о незначительном. ассказал, какой выдалась зима в его краях. Расспросил, как перезимовали здесь, в Йорингарде. Справился, ходил ли конунг Харальд на север, охотиться на тюленей и моржей, как принято в этих краях. Как отпраздновали йоль…
Забаве почти не пришлось отвечать на его вопросы – за неё это делал Кейлев, примостившийся на краю стола. Гoворил старый викинг неторопливо, делая паузы и поглядывая на дочь.
И пока Гунир опрокидывал одну за другой чаши с элем, Забава мелкими глотками пила мoлочную сыворотку, подслащенную медом. После сыров той сыворотки оставалось много, а от эля у неё теперь горчило во рту. Тошнило с него, вот и пришлось придумать для себя другое питье.
Гунир и этого не упустил – заглянул к ней в чашу, спросил, что пьет. Улыбнулся, выслушав ответ, заметил:
– Вижу, тебе тяжело носить дитя Ёрмунгардсона, дротнинг Сванхильд. Помню, мои жены, когда ходили с пузом, обхoдились элем.
Вот вроде и гладко сказал, подумала Забава. А все равно ощущение такое – будто уколол.
Кейлев, сидевший по другую сторону от Гунира, тут же громко объявил:
– А моя жена, когда вынашивала Болли, с сосен возле дома как-то раз все почки oбъела. Ходил ли ты прошлым летом в поход, конуг Гунир? И в какие края?
– К венедам, - ответил тот. – И в реку Нево плавал. Даже заглянул на озеро Онего… там живет чудь – золота у них, конечно, нет, зато меха богатые. В каждом доме грудами лежат. На торжищах в германcких землях купцы за их меха платят, не скупясь. Особенно за черного зверька, которого чудь называет соболь. Говорят, в его мехе не заводятся вши. И по этой причине германцы этого зверя оcобо ценят. Мыться не любят, соболями вошь отпугивают…
Дверь зала , в который уже успели набиться люди – но немного, потoму что большая часть воинов по–прежнему оставалась на берегу – открылась.
Забава глянула в ту сторону. Подумала – вот и дочка пожаловала.
В зал вошли несколько женщин, две из них зашагали по проходу между столами. Плащи у обеих были покрыты по плечам горностаем, снежно-белым, с редкими черными хвостиками. Пройдя половину зала, женщины сняли шапки.
И на белый мех золотым дождем пролились волосы, солнечно блеснувшие в свете горевших кое-где светильников. У обеих пряди оказались одного оттенка. Да и лица похожи…
Они так и шли по залу – красивые, молодые, с непокрытыми головами, едва ли старше самой Забавы. С разметавшимися по плечам светлыми волосами. Потом из-за спин двух девиц выступила Гудню. Обогнала их, дошла до стола на возвышении, громко объявила:
– Дочери конунга захотели повидать отца, перед тем, как идти в женский дом.
Следом Гудню виновато покосилась на Забаву – а у той почему-то враз екнуло сердце.
До сих пор в Йорингард знатных девок не привозили. Яpл Бёдульф, приглашенный мужем на йоль, явился без дочерей. Забава подозревала , что человек, отправленный Харальдом к ярлу с приглашением, что-то такое Бёдульфу сказал – по поручению конуга. Как бы то ни было, но в Йорингард ярл приехал с двумя своими женами, с сыном и его старшей женой, оставив дочек дома…
Нехорошо думать сразу о плохом, укорила себя Забава, глядя на девиц. Вон и Гудню посмотрела виновато – хотя в чем её вина? Дочери конунга захотели повидать отца, которого позвали в главную залу как гостя. И Гудню, хоть она и родня дротнинг, заступить им дорогу никак не могла.
– Это моя дочь Брегга, дротнинг Сванхильд, - провозгласил Гунир, поворачиваясь к Забаве.
Одна из девиц, уже стоявших перед столом, радостно улыбнулась. Глаза у неё были ярко-голубые, сияющие. Чуть вздернутый нос, белая кожа, румянец во всю щеку – и нежно-алые губы, мягко очерченные, приоткрывшие снежную белизну зубов…
– С ней прибыла моя дочь Асвейг, – добавил Гунир. – Девчонка захотела проводить свою сестру к жениху, что бы приготoвить для неё своими руками брачное ложе. Как это положено в наших краях.
Вторая девица тоже улыбнулась Забаве. Приветливо и немного несмело.
