Врет, подумал Харальд. н пережил немало штормов – особенно в те времена, когда ходил на чужих драккарах. Да и потом приходилось попадать в бурю.
Правда, последние два года все плаванья были удачными. То ли везло,то ли сказывалось то, что разум Ёрмунгарда понемногу прояснялся – потому что его сын жил на берегу, становясь старше и тоже меняясь. Но все равно, он бы заметил плывущие у него за кормой драккары…
Или не врет? В открытом море, возле галльских, английских и прочих берегов всегда болтаются чьи-то корабли. И черные точки, что мелькают время от времени далеко за кормой, дело не редкое.
Опасности они не представляют, догнать его драккар – это еще надо суметь. Его люди и сам он приглядывались только к тем кораблям, что подходили поближе. Тут все могло окончиться или дракой,или богатой добычей, смотря как повезет.
А слухи о том, что он сын Ёрмунгарда, ходят уже года четыре. То ли из-за глаз, отливающих серебром,то ли из-за его удачливости в походах – а может, по причине и первого, и второго. За это время люди много чего могли напридумывать…
Харальд глотнул эля, заметил:
— Но ты, как я понимаю, прибыл сюда не из-за того, что на йоль все веревки в вашем храме оказались гнилыми. К тому же после йоля уже прошло два месяца. Еcть и другие новости?
Гунир блеснул глазами, улыбнулся, вскинув голову. Косичка на его подбородке забавно дернулась.
– Ты прав, конунг Харальд. То, что люди в наших краях начали говорить о том, что год будет страшным, поскольку боги разгневались – ещё не причина моего приезда. И то, что по всей Упсале кричат – на севере живет отpекшийся от богов,из-за которого Один не принимает наши жертвы, не пускает воинов в Вальгаллу, где положено пребывать храбрецам… которых среди наших мужчин все равно нет, раз никто не решается убить богохульика – это тоже не причина. Нет, я приехал из-за другого. Не знаю, слышал ли ты, что у конунга Ингви Серой Шкуры, который правит Упсалой, есть любимый сын? Астольф?
– Я слышал об Ингви, – проворчал Харальд. - Но всех сыновей всех конунгов не упомнишь.
Гунир понимающе кивнул.
– Да,тому, кто живет далеко от Ингви, знать его сыновей ни к чему. Месяц назад Астольф отправился поохотиться. И заехал в дом хирдмана Грегги. Тот честно служил его отцу… но Грегги в тот день дома не оказалось. Кое-кто считает, что Астольф это знал, потому и завернул хирдману. Жена Грегги приняла его достойно. С почетом. А ночью сын конунга вошел в хозяйскую опочивальню – откуда его вынесли полумертвым, потому что жена хирдмана сумела добраться до кинжала на поясе Астольфа. И всадила лезвие ему в бок до самой рукояти. Ингви, когда сына привезли с раной, от которой уже воняло, отправился к регги. Но тот успел сбежать, прихватив с собой жену. Конунг Ингви сжег его дом, принеся всех рабов в жертву Одину. Странно, но в этом случае веревки не оборвались.
Сын дурак, холодно подумал Харальд, а отец еще дурнее сына. По древнему обычаю – свободная женщина имеет право убить , если ей приходится защищать себя. И мстить ей за это не положено.
Один Грегги поступил разумно. Особенно когда не стал полагаться на старые обычаи…
– Когда стольф уже умирал, к Ингви пришел какой-то старик, - сказал Гунир. - Он заявил, что бог Один сохранит жизнь его любимoму сыну, если Ингви даст клятву убить конунга Харальда Змея из северного Нартвегра. оворят, в ту ночь рабские дома конунга Ингви опустели наполовину. Рабы, по слухам, умерли от непонятной болезни… зато Астольф утром встал на ноги. Рана у него в боку зажила за одну ночь. А Ингви послал гонцов к другим конунгам и ярлам. Он собирает большое войско. И летом, когда ночи станут теплыми и короткими, отправится в поход на Йорингард. Но в поход его войско отправится не по морю, а по земле. Ингви собирается перейти через горы. Но и это еще не главнoе…
В зале для пиров стояла тишина. Слова гостя падали в ней звучно, неторопливо.
– стольф, говорят, теперь стал совсем другим. Его слова нынче полны мудрости. Он предрек, что повсюду на земле – и в наших краях,и в ваших, даже в германских – в этом году будет страшный неурожай. И чтобы этого не случилось, Харальд из Нартвегра должен умереть. Я слышал, что конунг Хельги Кольцо лишь рассмеялся, когда к нему приехали люди Ингви. Тогда Астольф отправился во владения Хельги. И в тех домах, рядом с которыми он проезжал, потом пала вся скотина. А добравшись до Рёбьорга, крепости Хельги, стольф вместе со своими людьми разбил лагерь. Они два дня просидели возле ворот – их заперли перед Астольфом и его отрядом, чтобы те не вошли в Рёбьорг. Но на второй день, когда в крепости вдруг сдохла половина всей живности, конунг Хельги сам выехал за ворота. И склонил голову перед Астольфом. Затем принес ему клятву – что встанет под руку Ингви, когда тот позовет…
Значит, боги не угомонились, подумал Харальд, припомнив овец, павших в доме Свенельда.
