сегодня на рассвете рыбаки подобрали в море едва живого человека… На берегу он умер. Не успев сказать своё имя. Они нашли у него золотой медальон с гербом
королевства. У них хватило ума тут же отправить его в Регицу, а у лорда Девеника
– воспользоваться голубиной почтой.
– И? – подтолкнула Дженева замолчавшего старика; в ней вдруг проснулось удивительное и прохладное спокойствие. Глупый рассказ, никак не относящийся к ней лично…
Тот глянул на неё, а потом молча протянул ей раскрытую ладонь, с кусочком жёлтого отблеска от тёплого света свечей. Дженева подошла ближе и, глянув вопросительно на лорда Станцеля, присмотрелась к знаку, очень похожему на тот,
который с недавних пор носила сама. Её рука машинально поднялась к вороту платья, где прощупывалась простая верёвочка с деревянным оберегом Юза и золотая цепочка с золотым же ярлыком ренийского чародея – переплетение лунного символа Круга, солнечной короны герба Рении и простой завитушки её собственного личного знака.
– Чень, – всё ещё спокойно прочитала она личный знак на старчески дрожащей ладони.
– Я сейчас же отправляю туда людей, проверить всё на месте.
– Я с ними! – вскрикнула Дженева, впервые утратив спокойствие, которое на самом деле оказалось замороженным страхом.
Больше всего сейчас она боялась не того, что малопонятный рассказ окажется
правдой, а того, что ей сейчас не позволят самой, своими глазами убедиться в его полной чуши и лживости.
Голуби летают быстро, а всадникам, даже сменяя коней на королевских почтовых станциях, нужен не один день, чтобы добраться до кромки западного моря, края известного мира… Умершего человека уже успели похоронить. Дженеве вынесли одежду, которая была на нём.
Ну мало ли кто мог надеть костюм Ченя!..
Лорд Девеник догадался сразу отправить на Баранемь офицера, разузнать там про
чародеев и их корабль. Тот вернулся, когда Дженева была уже в Регице. Его доклад о благополучном отбытии чародеев с острова она услышала одновременно с лордом Девеником.
Ну мало ли куда могло занести крепкое судно!.. Течения здесь сильные, а вот штормов не было с самого февраля.
В тот же вечер доставили новую находку рыбаков – обгоревшие доски палубы и кусок мачты. Быстро вспомнили, что как раз в ту ночь, когда нашли человека со ярлыком Ченя и в его одежде, купеческий бриг, шедший на Баранемь, видел на горизонте, в том месте, где нет ни единого островка, горящую точку.
Дженева, кусая ногти до корней, уже решалась откопать похороненное тело, когда Хозяин ткнул её в новую дорогу. Небольшой рыбацкий посёлок в двенадцати верстах от Регицы. На заросшем камышом берегу угрюмые люди разглядывают дар ненасытного
моря – то, что когда-то было крупным телом невысокой женщины, с мясистым пятном вместо объеденного крабами лица…
– Посмотрите на шее, – только и выдавила Дженева.
Рыбаки потоптались, потом вытолкнули из себя кого-то. Он подошёл и, воротя лицо, разорвал подгнившую ткань. Золотая цепочка, золотой знак – последнее, что увидела Дженева, уходя во вдруг зазвеневшую черноту, в которой вспыхнули – и навсегда погасли звёзды…
Падая, она ударилась головой о камень, почти виском. Так, без сознания, её и довезли до города. Пришла в себя только на следующий день.
– Как себя чувствует моя дама? – склонилась к ней лекарка, сорокалетняя женщина с вытянутым, как у лошади, лицом и коротко подстриженными волосами.
Дженева долго не могла сообразить, к кому обращается уставившаяся на неё женщина. Потом поняла и отвела глаза.
– Долго я?..
– Сутки, моя дама.
– Новости есть?
Лекарка тут же словоохотливо затоковала, кто сколько раз справлялся о её
здоровье и прочую такую же шелуху. К кровати неслышно подошла старенькая седелка, глянула на Дженеву и принялась сердито выставлять лекарку из комнаты.
– Где моя одежда?
– Нельзя тебе ещё вставать, милая, – тут же вернулась к ней победившая старушечка. – Вот, водички лучше попей. Ты не спеши. Да и зачем тебе спешить? Тебе сейчас сил надо набираться.
– Зачем?..
– Как это зачем? В дорогу тебе пора, возвращаться на своё место. И за дела свои
браться… Ты не смотри на меня так, я знаю, что говорю. Как же стране без Круга? Никак нельзя!
Дженева резко поднялась на локтях – и, охнув от ударившей в висок боли, упала назад.
– Да ты не серчай на глупую старуху, ежели она не то, что скажет, – виновато сказала сиделка. – Это я не свои слова говорю, а отцовские. Он у меня чародеем был, ох же люди его и уважали…
Всё ещё гудящая боль не помешала прокрутить в памяти имена ренийских прежних чародеев, подходящих по возрасту в отцы старой женщине.
– Ковьярик? Или Оглен?
– Оглен, Оглен. Ковьярик это друг его был… Но не стану я тебя сейчас заговаривать. Полежи уж, сил наберись, а потом, если хочешь, я тебе про отца своего и расскажу. Ох и хороший же человек был, его у нас до сих пор помнят, до сих пор его именем детей называют… Поспи пока, милая. Потом позовёшь меня, Вьясою меня зовут.
Дженева не то отмахнулась, не то кивнула последним словам Вьясы и выпалила ответ на прежние, гудящие набатом, как будто и сказаны были они тою только сейчас.
