– Ах! Что это?! – воскликнул Саша опять по-русски.
Авель тут же подскочил к нему, по-собачьи порылся в обломках, отгрёб в сторону бетонное крошево и извлёк из него нечто длинное и увесистое. Этот непонятный предмет Авель, не разглядывая, сунул в какую-то дыру, образованную хаотично наваленными бетонными обломками. Через минуту им на помощь набежали несколько серых фигур. Вокруг безжизненно торчащей из руины руки завертелась суета.
– Это Ибрагима рука…
– Да не болтай ты! Это женская рука.
– Это мужская рука, но это не Ибрагим.
– Это мертвец. От него ни вреда, ни пользы… А нам следовало бы перекусить…
– Как ты будешь есть, если под нашим домом ещё остались мой брат и его жена?.. Они, может быть, живы!..
– Твой брат – бандит. Он был в той банде, что громила кибуц Беэри. Седьмого и восьмого октября его не было дома, а девятого он вернулся, победно размахивая флагом. Полны карманы шекелей. Кого-то ограбил – это точно.
Ответом на столь дерзкие слова стала увесистая оплеуха. Серое окрасилось красным. Покрытый цементной пылью человек заплакал, и щёки его сделались полосатыми от слёз. Кто-то вступился за обиженного. Серые фигуры замахали руками. Затрещала разрываемая одежда. Небольшую толпу поглотило облако серой пыли. Все и думать забыли о торчащей из-под завала руке. Все, да только не Авель. Этот продолжал рыться в бетонном хламе, откладывая на руки Иерониму найденные предметы. Они быстро и деловито переговаривались, но Саша, нетвёрдо знавший идиш, плохо понимал их. Тем временем снова заныла сирена. Оглушающий тягучий звук вызывал ломоту в зубах. Саша зорко следил за Авелем, который, как ему показалось, уже полностью экипировался.
– Вот! Это тебе! – и он бросил в Сашу какой-то длинный и увесистый предмет.
Саша поймал. Через запылённый брезентовый чехол ощущалась твёрдость металла.
– Нынче утром евреи ударили по бандитской хазе. Под этим завалом много боевиков и много оружия, – проговорил Авель. – Теперь надо быстро смыться.
Сказав так, Авель с сомнением уставился на Сашу.
– Я с тобой? – осторожно поинтересовался тот.
– Тебя возьму с собой только в том случае, если обещаешь подчиняться, как в армии. Служил в армии?
Саша отчаянно замотал головой. Какая там армия! Жить в казарме? Ни за что! На то он и Сидоров, чтобы заниматься лингвистикой. Ну, ещё немного философией. Авель слышал о Славое Жижеке[13]? Так вот, Саша Сидоров последователь и почитатель Славоя Жижека и…
Тем временем Авель извлекал из груды цементных обломков какие-то гремучие железные ящики, стряхивал с них цементную пыль. «5,45 гсПС 1080 шт» – прочёл растерянный Саша родные русские буквы. Авель же продолжал копаться в смердящем мусоре с энтузиазмом оголодавшей дворняги. Наконец, он выгреб откуда-то пыльные тряпки, оказавшиеся при ближайшем рассмотрении рюкзаками. Пять рюкзаков он нагрузил цинками с патронами. Два из пяти достались на долю Саши, отчего тот сразу сделался похож на черепашку-ниндзя из мультика. Два рюкзака Авель навесил на себя. Пятый передал Иерониму.
– На абстрактные темы будем трепаться потом, – проговорил Авель, хватая Сашу за плечо.
На руинах между тем назревала нешуточная драка. Серые человечки хватали друг друга за грудки. Кто-то уже валялся на щебёнке. Серый цвет руин всё обильней окрашивался рубиновыми оттенками свежей крови. Люди разевали алые рты под аккомпанемент воздушной тревоги. Наконец, земля под ними дрогнула. С полуразрушенного дома неподалёку сорвалась бетонная плита. Она приземлилась почти бесшумно, подняв в воздух высокое облако пыли. Уши заложило. Вдали, над кровлями пока ещё целых домов, вырастало огромное пыльное облако.
– Бежим!
Команда Авеля просочилась через ватную глухоту, но ноги не подчинились Сашиной воле. Проросли к земле его ноги, а тело, сделавшись вдруг свинцово тяжёлым, потянулось к низу.
Иероним успел подхватить его и поволок в тот момент, когда чуть левее первого облака выросло второе. Авель тем временем уже бежал по направлению ко взрывам.
– Постой… постой… – бормотал Саша. – Не тащи меня. Мои ноги…
– Ты не ранен и можешь идти, – Иероним крепко удерживал его под мышками, не давая упасть. – Это паника. Бывает…
– Может быть, мы уже мертвы и это ад?..
Иероним подтолкнул Сашу вперёд, и тот вынужденно сделал несколько шагов. С каждым шагом ему хотелось прилечь, но Иероним снова и снова толкал его, пинками и тычками заставляя перемещаться.
А вокруг них под вой тревожной сирены спиралями закручивался хаос. Во всех направлениях бежали вопящие люди. Под ноги им бросались перепуганные дети. Саше несколько раз казалось, будто он видит своего сына Тишу. В такие моменты он застывал монументом, переставая реагировать на пинки и тычки Иеронима.
Авель несколько раз оборачивался на бегу. Рот его широко открывался, мускулы лица напрягались. Он беззвучно вопил, но вопль его не мог преодолеть ватную преграду глухоты, отделявшую Сашу от ада, творящегося вокруг. Один только раз, в минуту странного затишья, когда крики человеческого ужаса, грохот недальних взрывов и вой сирены на минуту прекратились, через ватную полость прорвался голос Иеронима:
