– Богобоязненность твоя не должна ли быть твоею надеждою, и непорочность путей твоих – упованием твоим? Вспомни же, погибал ли кто невинный, и где праведные бывали искореняемы? Как я видал, то оравшие нечестие и сеявшие зло пожинают его; от дуновения Божия погибают и от духа гнева Его исчезают. Рев льва и голос рыкающего умолкает, и зубы скимнов сокрушаются; могучий лев погибает без добычи, и дети львицы рассеиваются[14].
Авель возник перед Сашиным взором внезапно, словно из-под земли вырос. В тот же миг на голову Саши посыпались пощёчины и затрещины. Авель бил не щадя, и скоро Саша почувствовал на губах вкус крови. Тогда он заплакал:
– За что? Оставь меня!..
– Вот не подумал бы, что пожалею и стану спасать какого-то там кацапа!..
Свою короткую реплику Авель закончил площадной бранью, где «жид» и «москаль» были самыми ласковыми из прозвищ. Свою тираду он завершил мощной оплеухой. У Саши перехватило дыхание.
– Если ты не пойдёшь следом за мной прямо сейчас, то я тебя просто убью! – Авель проорал в ухо Саши и показал ему кусок пыльной арматуры, которой собирался проткнуть Сашу в случае, если тот не станет повиноваться.
Саша, рыдая, поплёлся следом за Авелем. Замыкал шествие счастливый Иероним. Саша недоумевал: чему можно радоваться, когда вокруг царят хаос и смерть? Вот она, восточная загадочность. Кто же толковал Саше об этом?
– Я радуюсь, потому что вижу любовь, – внезапно произнёс Иероним.
Саша остолбенел. Наверно, от страха и тяжких испытаний у старика помутился разум.
– Я вовсе не старик, – проговорил Иероним. – Хоть Мириам мне и внучка, мне всего пятьдесят лет.
Саша в изумлении уставился на него.
– В пятьдесят лет у тебя уже взрослая внучка?
– Конечно! Родители женили меня в шестнадцать лет. Отец Мириам – мой первенец, а всего у меня девять детей и четырнадцать внуков. Ты удивлён? Не удивляйся. Младшее поколение не такое, как мы. Мириам двадцать один, но она и не помышляет о замужестве, в то время как её мать в таком возрасте уже имела двоих детей…
– Девять детей и четырнадцать внуков, – проговорил словно выросший из-под земли Авель, а ведь ещё минуту назад он бежал далеко впереди. – И все они бандиты…
– Не говори так. Ведь сам не без греха…
Авель усмехнулся.
– Да, я воевал ровно три месяца. Против русни. Февраль и март 2022-го – тяжелое время. Пот, кровь, грязь. Мы стояли под Харьковом, который русские так и не смогли взять. Я командовал отделением батальона «Кракен»…
Сказав так, Авель уставился на Сашу.
– Что ж. «Кракен» так «Кракен», – пробормотал Саша, прикрываясь рукой, словно опасался очередной пощёчины.
– Я убивал русских, – многозначительно добавил Авель.
Саша болезненно сглотнул. Мучительно хотелось пить. Пусть невкусной воды из опреснителя, лишь бы пить. А ещё лучше окунуться в море, утонуть в нём. Смерть – как спасение от забот…
– А может быть, ты еврей? – не унимался Авель. – Тогда посмотри вокруг. Вот дело рук твоих сородичей!..
Сашу снова спас Иероним.
– Кажется, я знаю, где мы можем найти Мириам… – проговорил он.
Авель и Саша разом обернулись к нему. Старик сжимал в ладони вибрирующий смартфон. Саша заметил на экране подрагивающий алый сигнал входящего вызова и лицо девушки, снятое крупным планом. Он запомнил эту смуглянку с ярким румянцем, выразительными губами и глазами. Такая не затеряется в толпе. Совсем недавно он видел её на пляже Ашдода. Настя и дети тогда были с ним.
– Телефон?! – воскликнул Авель. – Ах ты, карачун!.. Всё это время у тебя был телефон! Предатель!
– Мириам! – воскликнул Иероним, протягивая Авелю вибрирующий гаджет.
Они говорили всего полминуты. Несколько фраз на идиш. Саша понял только одну из них. «Оружие и боеприпасы на первое время у нас есть» – так сказал Авель, и Саша ещё раз пощупал брезентовый чехол у себя на плече, ещё раз ощутил смертельную твёрдость спрятанного под ним металла и внезапную тяжесть нагружавших его рюкзаков с боекомплектом.
– Она сказала, что всё объяснит при встрече, – проговорил Авель, серьёзно глядя на Сашу. – Она сказала, что это испытание, которое я должен пройти. Ещё про какую-то пэри, единорога и кольцо. Как думаешь, что это может означать?
– Восточная сказка. Её пересказал русский поэт Гумилёв. Единорогом и кольцом пэри испытывала своих избранников, и все они погибали…
– Фигня какая-то…
– Мои дети… Дай телефон. Мне надо почитать новости.
– Твоими детьми мы займёмся в первую очередь, – серьёзно заверил его Авель.
