– Ты нас скоро оставишь? Может быть, останешься подольше? Нет? Понимаю. У тебя много важных дел…
Мальчишка только рассмеялся в ответ. Хоббит именовал его Яхо и принцем. Чумазый, тощий и глазастый, неприхотливый и покладистый парень этот никак не походил на принца. Иннок недоумевал: зачем он им? Однако привычка доверять Хоббиту взяла верх.
На блокпосту до зубов вооружённый человек в каске и с тепловизиром на лбу потребовал открыть багажник. Несколько минут он мощным фонарём освещал упаковки с питьевой водой, коробки с консервами и галетами. Хоббит вылез наружу и тихо заговорил с ним. Иннок не волновался о том, что его босой и одетый по арабскому обычаю товарищ вызовет у капрала ЦАХАЛ какие-либо подозрения. Хоббит знал своё дело туго. Заговаривал зубы (или что он там заговаривал) мастерски. А для страховки у Иннока имелась на такой случай специальная бумажка, как говорил незабвенный профессор Преображенский, окончательная бумажка, броня!
На палестинской стороне их приняли с распростёртыми объятиями отъявленные головорезы лет шестнадцати – восемнадцати – все в балаклавах. Ловкие и подвижные, как обезьяны, они выскочили из-под земли будто черти из преисподней. Разглядывая их плечи, их хорошо тренированные тела, Иннок буркнул:
– А ещё говорят, что в Газе плохо кормят. Врут.
– Эти не знают ничего, кроме войны. Ею и кормятся. Своей жадностью до чужого Израиль вскормил эту касту бойцов. Веди себя смирно. Иначе эти дворняги тебя порвут… Как там у русских на эту тему?
Презрев осторожность, Хоббит заговорил с ним по-русски и получил в ответ гневный взгляд.
– Как Тузик грелку – так говорят русские, – рыкнул Иннок.
Хоббит обернулся к пацанам в балаклавах. Голос его звучал глухо. Ушей Иннока достигали лишь обрывки фраз:
– Прислуга… иногда забывается… думает, раз молодой, то всё можно. А мне надо срочно попасть в Дейр эль-Балах. Я владею флотилией, и Метин Хузурсузлук мой друг…
Хоббит назвал какое-то имя? Иннок не расслышал, но на боевиков это имя произвело впечатление. Они залопотали на арабском что-то одобрительное быстро-быстро, ни слова не разобрать.
Иннок слышал о способностях Хоббита, но такого он не ожидал. Откуда-то взялись мутноватый, размытый взгляд, тремор головы и рук, спотыкающаяся, бессвязная, путаная речь. Боевики, конечно же, приняли его за глубокого старика. Конечно, парни в чёрном продолжали с алчным бесстрашием рассматривать выкрашенный в цвета пустыни Негев пикап и самого Иннока, но заветное имя произвело на них должное охлаждающее действие.
Иннок чувствовал себя неспокойно ровно до тех пор, пока из железобетонной будки блокпоста не появился командир, старый знакомец Иннока Сенька Сенкевич.
– Ба! – воскликнул последний. – Наши люди из Майами!
– Скорее уж из Бухары, – поправил его Иннок.
– Шимон помнит Бухару! – был ответ.
Рукопожатие Сеньки, как и в прежние времена, было крепким и сухим. Под палестинским солнцем синие глаза Сеньки Сенкевича приобрели свойственный морю лазурный оттенок. Узкий и прямой нос сделался похож на шило, а тощая фигура ещё более истончилась. Длинное, бесформенное одеяние, костяные чётки, ермолка на лысой макушке. Что за маскарад? Чем занимается этот шнырь на блокпосту вблизи бывшей промзоны Эраз? Растолковывает боевикам фетвы суннитских мулл?
– Как хорошо! – проговорил Сенька. – Вот так встреча! Человек из самой богатой страны на свете! Нет-нет, не скромничай! В недрах нашей с тобой общей родины чего только нет. Букет редкоземельных элементов: литий, бериллий, молибден. В числе прочих и наш товарищ Кобальт.
После того как заветное слово было произнесено, Иннок показал Сеньке фотографии и рисунки.
– Всех знаю, – проговорил Сенька. Он ткнул таким же острым, как его нос, пальцем в копию рисунка, сделанного Иеронимом на пляже в Ашдоде. – Тимка… Тишка… или как его там… Русский мальчик, его мама, младенец – его сестра. Все милостью Всевышнего живы.
Иннок обернулся к Хоббиту.
– Эй, художник! Карту! Шимон! Покажи на карте, где он находится?
Художник извлёк из-под сидения небольшую брошюрку атласа автомобильных дорог. Сенька долго водил своим острыми пальцем между дорогой Салах-ад Дин и дорогой Аль-Рашид. Боевики в чёрных балаклавах придвинулись к нему, уставились в карту. Наконец его кривой ноготь замер в районе мухафазы Дейр эль-Балах.
– Отсюда примерно двадцать три километра, – резюмировал Иннок.
– Там сплошные поля руин… – задумчиво произнёс Хоббит. – Там и до войны было… словом, не сравнить с вашей Бухарой. Метин Хузурсузлук, возможно, сейчас там.
Второй раз услышав заветное имя, мальцы все, как один, попятились, а Сенька-Шимон пояснил им коротко и ёмко:
– Это мой друг из СССР, – театрально выверенным жестом он указал на Иннока. – Он приехал в Газу с гуманитарной миссией. – И добавил, адресуясь к Инноку: – Да, Строптивый сейчас там. Он охраняет своё сокровище, как какой-нибудь Минотавр. Ха-ха-ха! Но ты справишься. Метин… как это? – Шимон прищёлкнул пальцами. – А! Вот! Метин договороспособен.
