Иннок полез в аптечку. Аспирин у него, конечно, нашёлся. Перебирая упаковки с препаратами, он чувствовал, как за ним следят внимательные глаза. Женщина, стоявшая рядом с той, что получила от него аспирин, прятала под одеждой автомат, но не прятала лица. У неё были такие же глубокие, как у товарок, чёрные глаза, но в остальном она отличалась и продолговатостью красивого лица, и его выражением без признаков безысходной тоски или смертельной усталости. Наоборот, лицо девушки светилось тем же счастливым азартом, который ощущал и он сам. Девушка казалась европейкой, для маскировки переодевшейся в восточные одежды, героиней американского боевика, девушкой Джеймса Бонда, прибывшей на Ближний Восток для восстановления попранной кем-то справедливости, а значит, она из стана противника и является врагом. Подумав так, Иннок приуныл.
– Британка? – быстро спросил он по-английски, на всякий случай принимая боевую стойку.
– Бухарец? – ответила она с некоторым вызовом и по-русски. – Товарищ Кобальт упоминал про какого-то Штемпа. Не ты ли это?
Иннок сам не свой, отступил на пару шагов, запнулся об упаковку с водой и едва не упал.
– Знакомься, это моя внучка Мириам, – весело проговорил Хоббит. – Ей всего-навсего двадцать один год. Как таких называют в России?
– Молодой кадр, – подавляя изумление, отозвался Иннок.
– Я знаю, где Саша и Авель, – быстро проговорила она. – У Авеля есть телефон. С него я сообщу тебе точные координаты бригады Нааса Надери Афишари Шарифи Ния.
– Что она говорит? – изумился Иннок.
– Помнишь ли ты, Штемп, о том, что Газа не едина? Метин Хузурсузлук и Наас Надери Афишари Шарифи Ния находятся в конкурирующих друг с другом группах, при каждой из которых состоит некий англичанин. Один из них, Дастин Колючка, сущий подонок, но другой, наставник Нааса, будет поумнее. Англичане нам ни к чему, а вот Наас и Метин – оба ценные для нашего дела работники.
Ствол автомата в руках Саши дёргался и подпрыгивал. Приклад больно бил в плечо. Свинец рассыпался веером, поднимая в воздух фонтанчики красноватой пыли. Ответка прилетала редко и в виде минных разрывов далеко за спинами ведущих автоматный огонь. Саша, ровно ничего не смысливший в военном деле, тем не менее понимал: весь этот обоюдный обстрел какая-то ерунда, глупая игра, которую нужно как можно скорее прекратить. Прекратить от греха, пока не успели наделать настоящей беды, пока кто-нибудь не погиб.
Они расположились на вершине невысокой, но довольно крутобокой сопки. Её каменистые склоны поросли какими-то колючими кустами. Где-то на склонах пригорка, в расселинах и норах множество змеиных гнёзд, и всю ночь Саша слушал периодически повторяющийся, пугающий пуще миномётной канонады, змеиный шип. Сопка нависала над дорогой, ведущей к контрольно-пропускному пункту. Возможно, по этой причине сопку обходили стороной буквально все, и только «Младшие братья» в лице Саши, Авеля и Мириам решились этой ночью расположиться здесь.
Прежде чем задавать вопросы, Саша перевернулся на бок, чтобы лучше видеть Авеля.
– Послушай, нам обязательно лезть через эту стену? Не лучше ли воспользоваться подземным ходом?
– Мириам говорит, что все ходы запечатаны ЦАХАЛ. Ты же сам видел, сколько оттуда вынесено 200-х и 300-х. Вчера экскаватор рыл братскую могилу…
– Двести и триста – это убитые и раненые?
– Саша, тебе пора бы привыкнуть к нашей терминологии…
– Что такое «ваша терминология»?
– Терминология войны…
– Это не наша война. Это…
Саша хотел сказать ещё что-то конкретное и правдивое, отражающее его ненависть к любой войне, но звук выхода из миномётного ствола заставил его без лишних слов, пряча голову, прижаться губами к горьковатой земле Палестины.
И в этот раз им тоже повезло – миномётчик снова, в который уже раз, попал пальцем в небо. Досчитав до десяти, они подняли головы. Небо над серым железобетоном стены начало светлеть, а это значит, что через несколько минут включится день. Саша давно уж уяснил себе: в этих широтах сумерек нет. День и ночь наступают сразу, словно кто-то включает/выключает миллионноваттную лампочку солнечного света. И в этот раз серая стена воздвиглась из мрака внезапно. Железобетонная трёхметровой высоты преграда. По верху спираль колючей проволоки, как говорят, под током. Мир за этой стеной – предмет устремлений Авеля Гречишникова и его невесты Мириам. За этой стеной, действительно, огромный мир, где нет ежедневных обстрелов, голода, жажды, вырытых экскаватором братских могил для погибших пол обстрелами детей, нет ежедневного разбора каких-нибудь руин, нет мечущихся в панике толп голодранцев. Авель и Мириам хотят вырваться туда, чтобы… Чтобы что? Зажить как-то по-другому? Или принести в ту, закардонную мирную ойкумену на своих плечах новую, ещё более жестокую войну?
