Достопочтенный Джон Бленкинсоп, прочитав письмо, не поверил собственным глазам. Он торопливо сложил его и собрался вновь спрятать в конверт, когда вошедшая в комнату жена, не получившая в это утро никакой почты, нарушила ход его мыслей. Она собиралась обсудить с мужем одну новость, о которой услышала еще вчерашним вечером. Однако Бленкинсоп вернулся из клуба уже после того, как его супруга легла спать, и это обстоятельство помешало ей поделиться с ним известием.
– Тебе известно, Джон, какой ужасный случай произошел на днях на Норт-Одли-стрит? – Женщина чуть наклонилась, чтобы взять со стола намазанный повидлом поджаренный хлеб. – Бедная Друзилла Уайндхэм, это столь прелестное создание, подверглась нападению в кебе. Ты можешь представить себе более ужасную гнусность? Она обратилась за помощью к какому-то мужчине, и тот, весьма заурядный человек во всех отношениях, воспринял обычное проявление вежливости как знак особого расположения к его персоне и попытался силой навязать ей собственное внимание!.. Джон, ты слушаешь меня или нет?
– Силой навязать внимание? – рассеянно повторил муж. – Ты хочешь сказать, он попробовал ее поцеловать?
– Да, наверное, так, – согласилась жена. – Он оказался столь настойчив, что даже разорвал у нее на груди платье. Эта бедняжка, должно быть, пережила настоящий кошмар. Ей удалось вырваться, только выбросившись из кеба, причем на ходу, обрати внимание! Она упала прямо на мостовую. Я до сих пор не пойму, как она не разбилась.
Письмо буквально жгло руку достопочтенному Бленкинсопу.
– Я бы не стал придавать этому чрезмерное значение, дорогая… – начал было он.
– Что?! – ошеломленно воскликнула его супруга. – Как ты можешь такое заявлять? Как понимать твои слова? Этот человек совершил непростительный поступок!
– Возможно, дорогая, но у некоторых женщин воображение иногда доходит…
– Воображение? – Возмущенная женщина не верила собственным ушам. – Он дал волю рукам, Джон! Изорвал на ней платье! Как она может такое вообразить?!
– Ну… может, он только прикоснулся к ней, когда кеб качнулся на ходу, и все это… – Мужчина вспомнил, как сам прикасался к Друзилле и какие нелепые выводы сделала она после этого. Его симпатии целиком оставались на стороне того парня, о котором говорила жена, кем бы он ни был. Бленкинсоп покрылся холодным потом, представив, как легко он сам мог оказаться на его месте. – Она, скорее всего, истеричка, дорогая, – добавил Джон. – Мне не хочется тебя огорчать, но я бы на твоем месте не поверил ни единому ее слову. Незамужние женщины старше тридцати лет, и все прочее… Она слишком предается мечтам, или у нее чрезмерно горячая натура. Такое иногда случается. Она приняла обычную любезность за нечто большее. Все очень просто.
На лбу миссис Бленкинсоп обозначилась морщина.
– Ты действительно так считаешь, Джон? – спросила она. – Я с трудом этому верю.
– Еще бы, дорогая. – Мужчина заставил себя улыбнуться, хотя улыбка получилась весьма неестественной. – Ведь ты женщина, к тому же замужняя, у тебя есть семья и все остальное, что с этим связано. Тебе никогда не придет в голову выдумывать подобные вещи. Однако не всем женщинам повезло так, как тебе, и ты должна ценить это, Мария. Один мой хороший знакомый, чье имя я не стану называть, чтобы не ставить его в неловкое положение, однажды пережил подобное приключение с такой вот молодой особой, и он, смею тебя уверить, был чист аки агнец. Но она, в пылу… собственного воображения, истолковала его поведение абсолютно превратно, обвинив его в… в общем, тебе незачем слушать такие слова.
– Боже мой! – Теперь жена Джона казалась совершенно ошеломленной. – Я бы ни за что на свете не подумала…
– Это делает тебе честь. – Поднявшись, Бленкинсоп вышел из-за стола. – Однако я прошу тебя оставить эту тему и ни в коем случае не обсуждать ее с кем бы то ни было. Ты должна простить меня, дорогая. Пожалуйста, больше не давай мне повода тебя беспокоить. – С этими словами он подошел к камину и, бросив письмо в огонь, довольно долго стоял рядом, с несказанным облегчением наблюдая, как языки пламени пожирают злосчастную бумагу. Теперь ему не придется упоминать о ней в разговорах.
Спустя четыре дня в Центральном уголовном суде в Олд-Бейли началось слушание дела Кейлеба Стоуна. Обвинение представлял Оливер Рэтбоун, а защиту – Эбенезер Гуд, опытный и грамотный адвокат, состоявший в Королевском обществе юристов. Он согласился участвовать в этом процессе не ради гонорара, которого ему, возможно, вообще не придется получить, а из-за крайней сложности дела и, может быть, отчасти ради удовлетворения своей профессиональной гордости. Рэтбоун был с ним немного знаком: им уже приходилось выступать в качестве противников. Гуд, мужчина старше сорока лет, высокий и довольно неуклюжий, отличался весьма неординарной внешностью, в первую очередь благодаря светлым серо-голубым глазам, которые у него были чуть навыкате, и широкой, располагающей к себе улыбке. Его знали как энергичного человека с крайне эксцентричным чувством юмора. Кроме того, он необыкновенно любил кошек.
