– Люди совершают убийства в силу разных причин, – задумчиво проговорил Оливер, – из алчности, страха, ненависти… Если они действуют неразумно, значит, их поступками может руководить обычный порыв чувств, но если их действия носят разумный характер, то они идут на убийство из-за того, что случилось раньше, или стараясь не допустить каких-то новых событий, уберечь от какой-либо потери или страданий самих себя или тех, кого они любят.
– Какой же вред мог принести Рэйвенсбруку Кейлеб, кроме того, что его могли повесить? Это, несомненно, является позором, однако он и без того уже достаточно опозорил себя, – покачал головой Монк. – Эстер права. Нам неизвестно что-то весьма важное, возможно, мы не имеем об этом даже отдаленного представления. – Он обернулся в сторону Рэтбоуна: – Что должно было произойти потом, если б Кейлеб остался жив?
– Завтра ожидалось выступление защитника, – медленно ответил юрист, неожиданно сосредоточившись на каких-то собственных мыслях и уже не обращая внимания на бокал с вином. – Может, нам следует обратиться к Эбенезеру Гуду? Я, кажется, знаю, что он собирался делать; но что, если я ошибаюсь?
Сыщик пристально посмотрел на Рэтбоуна:
– А что он мог сделать? Доказывать, что его подзащитный безумен? В лучшем случае он постарался бы представить дело так, словно все произошло случайно и Кейлеб не собирался убивать Энгуса, а потом, убив его, запаниковал. Кроме того, он еще мог попытаться убедить суд в отсутствии улик, достаточных для того, чтобы даже просто признать Энгуса умершим. Но я сомневаюсь, что он преуспел бы в этом.
– Может, именно так оно и есть. – Руки Оливера, лежащие на белой скатерти, сжались в кулаки. – Что, если он собирался сообщить факты, выставляющие Энгуса не столь порядочным, каким он до сих пор всем нам казался? В таком случае Кейлеба стоило убить, чтобы защитить доброе имя Энгуса и Женевьевы, не позволить ему разгласить какую-нибудь неприглядную тайну. Это вполне может оказаться той неизвестной нам причиной.
– Вы полагаете, Рэйвенсбрук стал бы убивать Кейлеба ради Женевьевы? – скептически покачал головой детектив. – Наблюдая за их отношениями, я убедился, что они в лучшем случае остаются весьма прохладными.
– Тогда – чтобы защитить самого себя, – тут же возразил Рэтбоун, еще больше подавшись вперед. – Или чтобы защитить Энгуса, память о нем. Как бы то ни было, он стал для него почти родным сыном. Человек способен любить собственного ребенка странной, горячей и похожей на одержимость любовью, словно он является частью его самого. Мне приходилось наблюдать весьма своеобразные проявления родительских чувств.
– А как тогда быть с Кейлебом? Он ведь тоже был Рэйвенсбруку как сын? – спросил Монк, поджав губы в мрачной улыбке.
– Кто знает? – тяжело вздохнул Оливер. – Наверное, милорд хотел помочь ему избежать смертного приговора. Я не пожелаю никому умереть на виселице. Это отвратительная смерть. Весь ее ужас не в том, что человеку надевают петлю, которая, затянувшись, ломает шею после того, как палач откроет люк, а в медленном, час за часом, минута за минутой, ожидании назначенного срока. Эта утонченная жестокость заставит потерять человеческий облик кого угодно.
– Тогда, может быть, нам следует спросить у мистера Гуда? – пришла к заключению Эстер. – Если уж мы решили это узнать. Но хотим ли мы этого на самом деле?
– Да, – решительно заявил Уильям. – Я желаю это узнать, даже если потом мне не захочется этим заниматься.
У Рэтбоуна расширились глаза.
– Неужели вы способны… бездействовать, что-либо узнав? – недоверчиво спросил он своего гостя.
Детектив открыл было рот, собираясь ему ответить, но в последний момент передумал. Пожав плечами, он одним глотком опорожнил бокал, не глядя ни на Оливера, ни на Эстер.
Хозяин дома позвонил в колокольчик, и в столовую тут же вошел дворецкий.
– Я прошу вас немедленно передать записку Эбенезеру Гуду, – распорядился Рэтбоун. – Нам необходимо встретиться до того, как завтра состоится новое заседание суда. Полагаю, он сейчас дома, но если его там не окажется, все равно обязательно постарайтесь его разыскать. Одевайтесь, а я пока напишу записку. Возьмите кеб.
На лице у дворецкого не шевельнулся ни один мускул: выражение его осталось абсолютно непроницаемым, словно хозяин попросил его принести еще одну бутылку портвейна.
– Да, сэр. Мне следует отправиться на Вестборн-плейс, сэр? – уточнил он невозмутимо.
– Да. – Оливер поднялся из-за стола. – И прошу вас, поторопитесь.
Спустя немногим более полутора часов в его доме появился Эбенезер Гуд. Полы его пальто развевались от быстрой ходьбы, а из-под широких полей низко надвинутой шляпы смотрели поблескивающие от нетерпеливого ожидания глаза.
– Ну? – бросил адвокат, не успев переступить порог гостиной, где Оливер и его друзья отдыхали перед камином. Поклонившись Эстер, он тут же перестал обращать на нее внимание, устремив пристальный взгляд на Рэтбоуна с Монком. – Что за дело появилось у вас ко мне, которое нельзя отложить до завтрашнего утра, чтобы я мог скромно пообедать? Вы обнаружили тело?
