– Нет. – Она слегка покачала головой. – Он, конечно, бывал у нас, но не слишком часто, и редко задерживался надолго. Я не совсем уверена, но, возможно, это связано с тем, что Женевьева чувствовала себя здесь… не совсем удобно. Очевидно, мой муж внушал ей что-то вроде благоговейного страха. Он может произвести… – Дама снова замялась, и Гуд с неожиданной остротой понял, что дело вовсе не в том, что ей трудно найти нужные слова, и даже не в ее сомнениях насчет того, стоит ли ей вообще высказывать эту мысль, а именно в самой мысли, которую она, очевидно, долгое время старалась избегать, потому что та вызывала у нее боль. Эбенезер с немалым удивлением осознал, сколь глубокое страдание вызывает это у него самого.
Он почувствовал себя неуверенно. Возможно, ему не следовало продолжать выяснять интересующие его обстоятельства столь дорогой ценой. Надо было предоставить это коронеру, прикрывшись вежливыми отговорками.
Однако он испытывал сомнения совсем недолго. Подобное проявление малодушия показалось юристу неприемлемым для него самого, да и леди Рэйвенсбрук тоже не заслуживала этого.
Гуд любезно улыбнулся.
– Прошу вас, мадам, говорите правду, какой она вам представляется; говорите о том, что вам довелось видеть собственными глазами, – попросил он. – Сейчас не время для лжи, пусть даже сказанной с благородной или внешне благопристойной целью.
– Вы так считаете? – Энид сразу нахмурилась. – Теперь и Энгус, и Кейлеб мертвы, и их взаимная ненависть тоже, и неважно, в силу каких обстоятельств она возникла. Теперь все это принадлежит прошлому… все кончено.
– Если бы это было так. – Эти слова адвокат произнес совершенно искренне. – Но по факту гибели Кейлеба будет проводиться официальное дознание. Нам необходимо выяснить, что заставило его столь неожиданно совершить этот жестокий и бессмысленный поступок.
– Так ли это необходимо? – Лицо хозяйки дома оставалось спокойным – она уже явно успела решить все для себя самой. – Какое значение это имеет теперь, мистер Гуд? Кейлеб, похоже, никогда не жил спокойной жизнью. Неужели его нельзя просто похоронить и оставить в покое, где бы ни находилась сейчас его душа? А заодно и нас самих тоже больше не тревожить? С тех пор как мой муж взял братьев к себе в дом, они не приносили ему ничего, кроме горя.
– И даже Энгус? – удивился Эбенезер.
– Нет. Сказав так, я поступила несправедливо. Энгус доставлял ему огромную радость. Он олицетворял все то, о чем муж только мог мечтать.
– Но?.. – мягко и вместе с тем настойчиво спросил Гуд.
– Так было на самом деле!
– Судя по вашему голосу, вас преследует какое-то сомнение, вы в чем-то не совсем уверены, – продолжал стоять на своем адвокат. – Что вас беспокоит? Скажите, леди Рэйвенсбрук, по какой причине Кейлеб столь нестерпимо возненавидел Энгуса? Ведь раньше они были очень дружны. Что заставило их стать столь ярыми врагами?
– Я не знаю!
– Но, возможно, догадываетесь? Вы наверняка задумывались над этим, размышляли… Хотя бы из-за того, что вашему мужу приходилось страдать по этой причине.
– Конечно, я думала об этом. Я провела много часов без сна, стараясь найти способ заставить их помириться. Я долго ломала голову и часто спрашивала мужа, пока не убедилась в том, что ему известно немногим больше, чем мне, и что даже разговор об этом вызывает у него боль. Они с Энгусом не чувствовали…
– Не чувствовали чего?
Леди Рэйвенсбрук говорила с большой неохотой. Собеседнику приходилось буквально вытягивать из нее слова, и он прекрасно это понимал.
– Они не чувствовали себя непринужденно, оставаясь вместе, – объяснила Энид, – словно рядом постоянно находилась тень Кейлеба, словно их разделяло какое-то темное пространство, рана, о которой оба они не могли навсегда забыть.
– Но вам нравился Энгус?
– Да. Да, я любила его. – Теперь тень с лица женщины исчезла, и она явно заговорила от чистого сердца. – Он был поразительно добр. Такой человек вызывает восхищение во всех отношениях. И он в то же время оставался настолько скромным, что никогда не выставлял себя напоказ и не казался напыщенным. Да, я очень любила Энгуса. Я не припоминаю, чтобы он когда-нибудь выходил из себя или проявлял жестокость. – Лицо Энид сделалось неподдельно грустным, однако сейчас она просто горевала о понесенной утрате, не испытывая при этом сомнений и не страдая от недомолвок.
Собственная настойчивость вызывала у Гуда отвращение, но в то же время его разум захватило какое-то ноющее нетерпение, напоминающее зубную боль, тупую и непрекращающуюся, но иногда становящуюся столь острой, что от нее перехватывает дыхание.
– Не припоминаете? – переспросил он с некоторым удивлением.
– Нет, – ответила леди Рэйвенсбрук таким тоном, словно собственные чувства оказались для нее полной неожиданностью. – Такого никогда не случалось. Я абсолютно не удивляюсь тому, что муж так его любил. Энгус обладал всеми качествами, которые мой супруг мог только пожелать увидеть у родного сына, если бы он у него был.
