– Я понимаю. – Хозяин дома неподвижно стоял посреди комнаты в окружении драпировки и украшений в виде цветов, лишний раз напоминающих о том, что здесь живет женщина, отделенный от собеседницы невозможностью говорить с нею на равных, поскольку их положение в обществе предопределяло для них разные роли. Он носил звание пэра и был мужчиной, которому полагалось сохранять мужество как в физическом, так и в моральном смысле слова, целиком и полностью управлять собственными эмоциями. Мисс Лэттерли же была женщиной, хрупким созданием, которой следовало плакать и искать защиты у других, а главное, она работала у него по найму. То, что он не платил ей денег, не имело особого значения: Рэйвенсбрук в любом случае не мог преодолеть разделяющую их пропасть. Скорее всего, подобная мысль вообще не приходила ему в голову. И сейчас он просто стоял и молча предавался страданиям.
Когда Майло, наконец, обернулся, глаза его, казалось, стали совсем темными: они как будто помутнели, из-за чего взгляд его сделался рассеянным. Из груди у него вырвался тяжелый вздох.
– Вы хотите, чтобы я пришел сюда, когда наступит развязка? Да… Да, конечно, я приду. Обязательно пошлите за мною. – Он замолчал, раздумывая, стоит ли ему предложить остаться здесь уже сейчас, а потом окинул взглядом кровать своей жены. Белье поменяли всего два часа назад, но постель уже казалась сильно измятой, несмотря на то что Эстер постоянно ее поправляла. Рэйвенсбрук резко втянул в себя воздух. – Она… Она понимает, что я здесь?
– Не знаю, – честно призналась медсестра. – Она, возможно, узнала вас, даже если вам так не кажется. Пожалуйста, не думайте, что это бесполезно. Ваше присутствие может повлиять на нее благотворно.
Рэйвенсбрук крепко уперся руками в бока.
– Я должен остаться? – Не приближаясь к постели ни на шаг, он пристально смотрел в сторону медсестры.
– В этом нет необходимости, – тут же твердо заявила она. – Вам лучше отдохнуть, чтобы сберечь силы на случай, когда они вам понадобятся.
Майло медленно выдохнул.
– Вы меня позовете?
– Да, сразу, как только что-нибудь изменится, даю вам слово. – Эстер чуть склонила голову, указав на шнурок колокольчика, висящий возле кровати. – Если там будет кто-то находиться, вам сообщат через несколько минут.
– Спасибо, я вам очень признателен, мисс… мисс Лэттерли. – Подойдя к двери, мужчина вновь обернулся. – Вы… отлично делаете свое дело. – С этими словами Рэйвенсбрук удалился, прежде чем медичка успела ответить.
Спустя примерно двадцать минут Энид стало еще хуже. Она заметалась и забилась на постели, крича от боли.
Эстер дотронулась до ее лба. Он пылал еще жарче. Глаза пациентки оставались открыты, но она, похоже, не видела, что ее окружает, глядя на медсестру так, словно позади нее находился еще кто-нибудь.
– Джеральд? – хрипло проговорила больная. – … Не здесь. – Дыхание ее сделалось тяжелым, и она на минуту замолчала. – Любимый, ты напрасно пришел. Папа будет… – Тихо вздохнув, она попыталась улыбнуться. – Ты знаешь, маме нравится Александр.
Выжав смоченный в прохладной воде кусок материи, мисс Лэттерли положила его Энид на лоб, а потом стала осторожно прикладывать его к горлу и груди. Она попыталась напоить леди Рэйвенсбрук, но это ей не удалось. Ей сейчас нужно было во что бы то ни стало сбить у нее температуру. У больной, похоже, еще более усилился бред.
– Хорошо, – неожиданно сказала она. – Не говори папе… он такой… – Она заметалась, отодвинулась в сторону, а потом ее вдруг словно охватила печаль. – Бедный Джордж… Но я просто не могу! С ним так скучно! Неужели вам не ясно? – Смолкнув на несколько минут, она попыталась сесть, устремив взгляд в сторону медсестры. – Майло? Не сердись на меня так. Он не собирался…
– Тише. – Эстер ласково обняла Энид. – Он не сердится, честное слово. Ложитесь скорее опять. Отдыхайте.
Однако ее пациентка напряглась всем телом, задышав еще тяжелей и прерывистей.
– Майло! Любимый, прости меня! – прохрипела она. – Я понимаю, тебе сейчас больно… но ты на самом деле не должен…
– Нет, – твердила мисс Лэттерли, – он не обижается. Ему только хочется, чтобы вы отдыхали и поправлялись. – Она обняла Энид еще крепче и почувствовала, что та горит, словно в огне, дрожа всем телом, а ее рубашка насквозь пропиталась по́том. Казалось, под тонкой хлопковой тканью совсем не осталось плоти, а кости больной сделались хрупкими. А ведь всего несколько дней назад Энид была сильной здоровой женщиной…
– Ты так зол! – воскликнула она неожиданно погрубевшим от горя голосом. – Почему? Почему, Майло?
Мисс Лэттерли по-прежнему осторожно удерживала ее за плечи.
– Он не сердится, дорогая. Правда, – убеждала она бредящую женщину. – Если он и сердился, это было давно. А теперь все прошло. Лежите спокойно и отдыхайте.
Рэйвенсбрук затихла на несколько минут; ей как будто бы полегчало.
