Теперь Монк окончательно убедился в том, что ему необходимо разыскать Кейлеба Стоуна. Никакие сомнения, касающиеся Женевьевы, не являлись оправданием задержки и порождали лишь тревожные и навязчивые подозрения о существовании других версий, все равно, так или иначе, связанных с Кейлебом. После того как сыщик выяснит судьбу Энгуса или у него появятся улики, достаточные, чтобы заставить власти начать расследование, ему в любом случае придется искать виновного, и это займет определенное время. Уильям оделся в поношенное платье, которое, вероятно, специально приобрел раньше для выполнения подобных заданий. Его собственный гардероб отличался безукоризненным подбором вещей. Об этом говорили старые счета от портных, одновременно свидетельствовавшие и о его немалом тщеславии. Качество материи, покрой и точность снятой мерки, а также безупречно отглаженные лацканы заставляли его с содроганием думать о стоимости костюмов и в то же время вызывали ни с чем не сравнимое чувство внутренней удовлетворенности. Одеваясь, детектив всякий раз с удовольствием ощущал прикосновение ткани к телу и любовался собственным отражением в зеркале.
Однако сегодня ему предстояло отправиться в поисках Кейлеба Стоуна в Лаймхаус и, возможно, даже на Собачий остров, и у него не возникало желания выглядеть там явным чужаком, к которому будут относиться с неприязнью и презрением и которому почти наверняка станут лгать. Поэтому Уильям надел рваную полосатую рубаху без воротника, а потом облачился в мешковатые, портившие фигуру коричневато-черные брюки. С усмешкой посмотрев на себя, натянул еще и жилет в грязных пятнах (главным образом для тепла), а поверх него надел коричневую шерстяную куртку, в нескольких местах проеденную молью. Наконец, водрузив на голову шляпу с высокой тульей и больше не отваживаясь смотреть в зеркало, он вышел на улицу, встретившую его моросящим утренним дождем.
Доехав в кебе до находящейся в самом центре Лаймхауса Коммершл-Роуд-Ист, сыщик отправился дальше пешком, заранее зная, что отыскать Кейлеба будет нелегко. Монк уже несколько раз настойчиво пытался это сделать, однако ни у кого из встреченных им людей не возникало желания распространяться о брате Энгуса.
Подняв воротник, детектив пересек по мосту Британия Лаймхаусский канал с его темной водой и прошел мимо ратуши, направляясь к Вест-Индия-Док-роуд, а потом, круто свернув на Три-Колт-стрит, зашагал по ней к реке, пока не достиг Ган-лейн. Монк загодя наметил несколько мест, где можно всерьез заняться расспросами о Кейлебе Стоуне. Судя по тому, что ему уже удалось выяснить, жизнь этого человека постоянно находилась под угрозой. Его имя прочно ассоциировалось с насилием и разными темными делами. Стоун обладал на редкость вспыльчивым характером, и поэтому о нем не говорили иначе как со страхом и понизив голос до шепота. Однако Уильям до сих пор не имел понятия, откуда Кейлеб добывал деньги и где жил. Сыщик лишь предполагал, что его следует искать где-нибудь в кварталах, расположенных ниже по течению реки к востоку от Вест-Индия-Док-роуд.
В первую очередь он зашел к ростовщику на Ган-лейн, где ему приходилось бывать и раньше. Монк не мог вспомнить чего-либо конкретного ни о самом ростовщике, ни о небольшой комнате, где тот принимал посетителей, набитой всевозможной домашней утварью – мрачными свидетельствами того, до какой степени нищеты дошли здешние жители. Однако встревоженное выражение, появившееся на лице хозяина и ставшее заметным при свете масляных ламп, когда он поднялся из-за прилавка, наводило на мысль, что Уильям уже встречался с ним в прошлом и что эта встреча дорого обошлась ростовщику.
Конечно, теперь Монк больше не обладал полномочиями полицейского, а Уиггинс – так звали хозяина лавки – был довольно крепким орешком. Ему бы просто не удалось заниматься своим делом столько лет, если б он при каждом удобном случае не пользовался несчастьями других.
– Да? – проговорил Уиггинс, приготовившись защищаться при виде сыщика, появившегося в лавке с пустыми руками. – Мне нечего вам сказать, – продолжал он тем же настороженным тоном, – у меня нет краденых вещей, и я не имею дела с ворами.
С этими словами ростовщик выставил вперед заплывший жиром подбородок. Он лгал, и они оба понимали это. Сейчас Уильяму было важно поймать его на лжи.
Монк заранее решил, как ему следует себя вести.
– Я тебе не верю, хотя, впрочем, с другой стороны, мне на это наплевать, – заявил он.
– Правда? С каких это пор? – Уиггинс изобразил на лице глубокое недоверие.
– С тех пор, как я понял, что мне лучше заниматься с тобою делами, чем сажать тебя в тюрьму, – ответил детектив.
