Маклиш недовольно хмыкнул:
– Вы что, принимаете меня за дурака? Я получше вас знаю, что это такое, приятель, и у меня есть серьезные причины вам помогать. Есть дела, за которые я никогда не стану брать деньги!
Монк улыбнулся, хотя Арчи в темноте мог и не заметить его улыбки.
– Спасибо, – вежливо сказал детектив.
Лодочник опять хмыкнул.
Выбравшись на топкий берег, они привязали лодку к похожему на сломанный зуб столбу, а потом Маклиш первым стал подниматься вверх, пробираясь сквозь жесткую траву, кочки и грязь. Теперь, когда дождь заметно ослабел, очертания окружающих предметов сделались более отчетливыми. Вдалеке показались огни, горевшие на противоположной стороне обширного пространства, которое можно было принять за поле. Однако по хлюпающей жиже, в которой вязли ботинки, сыщик догадался, что они пересекают болото.
– Куда мы попали? – тихо спросил он.
– Идем в сторону Блэкуолл-лейн, – ответил Арчи. – Не разговаривайте. Здесь далеко слышно.
– Он здесь?
– Да, он прошел тут меньше десяти минут назад.
– Почему? Что здесь находится? – Монк старался не отставать от своего провожатого, чувствуя, как к его ногам прилипает грязь, а по лицу сечет ледяной дождь.
– Вам нужен он сам или что-то еще? – послышался из темноты голос шагавшего впереди Арчи.
– Он. Остальное меня не интересует, – ответил Монк.
– Тогда молчите и идите за мной!
Около четверти часа Уильям пробирался в темноте, сначала по болоту, а потом, когда они дошли до какой-то дороги, по более твердой земле, постепенно приближаясь к огонькам в небольших домах, очертания которых смутно угадывались в темноте только благодаря свету масляных ламп в подслеповатых окнах.
Постучавшись в дверь и подождав, пока ее откроют, Арчи с кем-то коротко переговорил, однако голос его звучал так тихо, что Монку не удалось разобрать слов. Потом лодочник вышел, дверь закрылась, и их опять обступила непогожая ночь. Подождав, пока глаза снова привыкнут к темноте, Маклиш направился к противоположному концу узкой полоски сухой земли в сторону дальнего поворота реки.
Сыщик уже открыл было рот, чтобы спросить, куда они идут, однако в самый последний момент передумал, убедившись в бессмысленности этой затеи. Подняв выше воротник пальто, надвинув пониже шляпу и глубоко засунув руки в карманы, он зашагал следом. Сырой туман пронизывали запахи соли, нечистот и затхлой стоячей воды, скопившейся в топких лужах, до которых не достигали речные волны. Холод, казалось, пробирал до самых костей.
Наконец они выбрались на сухой причал на самом дальнем краю косы, и Арчи сделал предостерегающий жест рукой.
Монк уловил запах горящих дров.
Впереди находился какой-то навес из обтянутых брезентом жердей. Указав на него, Маклиш отступил на шаг, направляясь в противоположную сторону, и почти мгновенно исчез в поглотившей его темноте.
Детектив набрал полную грудь воздуха, заставив себя успокоиться. Он не захватил с собой оружия, но теперь об этом было уже поздно сожалеть, поэтому Уильям резко распахнул заменявший дверь брезентовый полог на деревянном каркасе.
Внутри это сооружение площадью около дюжины квадратных ярдов оказалось совершенно пустым, за исключением деревянных ящиков, сваленных возле стен, кроме противоположной, где Монк заметил еще один выход. Определить, что находилось в ящиках, он не мог. Он увидел также заменявшую стул бухту грубого каната, а рядом – еще одну, распутанную и используемую вместо постели. Посреди этого нищенского жилища жарко горел костер, дым и огонь от которого уходили наверх, в грубую самодельную трубу. После ночной сырости Уильям сразу ощутил приятное тепло, даже несмотря на то что все его внимание было сейчас сосредоточено на человеке, сидящем на корточках возле костра и сжимавшем в затянутой в черную перчатку руке кусок угля с таким видом, словно он держал оружие. Этот мужчина был высок и казался одновременно расхлябанным и ловким, однако прежде всего Монк устремил взгляд на его лицо, показавшееся ему ожившим рисунком леди Рэйвенсбрук и в то же время не похожее на него. Основные его черты оставались точно такими же: широкая нижняя челюсть, заостренный подбородок, крупный нос, приподнятые скулы… Даже глаза казались копиями глаз на том изображении. Но покрывавшая лицо плоть отличалась от того, что сыщик видел на портрете: очертания рта, морщины, идущие от носа к уголкам губ… Это лицо как будто дышало насмешливой злобой, всем своим видом предупреждая о жестокости, на которую был способен этот человек.
Монк без лишних вопросов догадался, что видит перед собой Кейлеба Стоуна.
– Женевьева поручила мне разыскать Энгуса, – без обиняков начал он, по-прежнему стоя у входа и закрывая его.
Кейлеб очень медленно поднялся на ноги.
– Значит, ты ищешь Энгуса? – Эти слова он произнес с деланым любопытством и удивлением, однако было видно, что он не собирается оставаться на месте.
Сыщик пристально следил за ним, оценивая его вес и не забывая о куске угля у него в руке.
– Он не вернулся домой… – добавил он осторожно.
Стоун отрывисто рассмеялся:
– Не вернулся, говоришь? И Женевьева решила, что я об этом не знаю?
