– Не обязательно труп. – Оливер чуть подался вперед, заговорив серьезным тоном, чего так хотелось его посетителю. – Если вы сумеете доказать, что Энгус отправился на Собачий остров, что они с братом испытывали взаимную неприязнь, часто ссорились или дрались и что их в тот день видели вместе, после чего Энгуса уже никто не встречал, этого может оказаться достаточно, чтобы полиция объявила розыск. Правда, убедить кого-нибудь в том, что Энгус убит, кажется мне весьма маловероятным. Можно предположить, что он упал в реку в результате несчастного случая и его тело унесло в море. Он даже мог намеренно скрыться, взяв билет на какое-нибудь судно. Я полагаю, вам известно состояние его личных и коммерческих денежных средств?
– Конечно! Мне не удалось обнаружить какой-либо недостачи.
– Тогда вам следует попытаться найти доказательства ссоры между братьями и отыскать свидетеля, способного подтвердить, что Энгус не покидал места их последней встречи. Пока вы, к сожалению, не располагаете достаточными уликами для того, чтобы полиция начала расследование.
Выругавшись, Монк поднялся на ноги. Лицо его выражало злобу и отчаяние.
– Спасибо, – мрачно сказал он и, направившись к двери, удалился, не оборачиваясь и больше не удостоив Рэтбоуна ни единым взглядом.
Адвокат неподвижно просидел за столом не менее четверти часа, прежде чем снова развязал папку. Вопрос, о котором он только что узнал, показался ему весьма тонким, и он неожиданно для себя заинтересовался стоявшей перед Уильямом дилеммой. У детектива, похоже, не оставалось сомнений насчет того, было ли совершено убийство. Он знал, кого убили, кто это сделал, когда и почему – и в то же время не мог ничего доказать. С точки зрения закона это казалось абсолютно безупречным, а с точки зрения морали – просто чудовищным, и Оливер долго ломал голову в поисках того, как помочь Монку.
Эту ночь он провел без сна, но ему так и не удалось ничего придумать.
Уильям едва сдерживал гнев. Ему еще ни разу не приходилось испытывать столь безнадежного отчаяния. Он знал, что Кейлеб убил Энгуса – тот сам в этом признался, – и, тем не менее, не мог ничего предпринять. Ему не удавалось даже доказать его смерть, чтобы помочь Женевьеве, и столь вопиющая несправедливость, казалось, жгла его изнутри нестерпимым огнем.
Но он был обязан рассказать обо всем миссис Стоунфилд. Она должна знать, по крайней мере, то, что известно ему.
В доме Рэйвенсбрука ее не оказалось. Чопорная горничная в накрахмаленном переднике и кружевной наколке сказала, что хозяйка вернулась к себе домой и теперь приходит сюда только днем.
– Значит, леди Рэйвенсбрук стало лучше? – торопливо спросил Монк, и радостный тон собственного голоса вызвал у него удивление.
– Да, сэр, самое худшее, слава богу, позади, – отозвалась служанка. – Хотя мисс Лэттерли пока остается у нас. Вы не желаете с нею поговорить?
Сыщик раздумывал над этим предложением совсем недолго. Лицо Эстер неожиданно возникло перед его мысленным взором с пугающей ясностью.
– Нет. Благодарю вас. Мне нужна миссис Стоунфилд, – покачал он головой. – Может, я застану ее дома. Всего доброго.
Дверь в доме Женевьевы открыла служанка, выглядевшая не старше пятнадцати лет, круглолицая и казавшаяся встревоженной. Представившись, Монк попросил провести его к хозяйке, и девушка предложила ему пройти в прихожую и подождать. Вскоре она вернулась и проводила его в небольшую аккуратную гостиную с портретом королевы, фортепьяно под чехлом, вышитыми салфетками и несколькими акварелями с видами Неаполитанского залива.
Детектив опешил, увидев стоящего перед камином Тайтуса Нивена, одетого, как и в прошлый раз, в элегантный сюртук и в до блеска начищенных, хотя и далеко не новых, ботинках из тонкой кожи. Даже его лицо, казалось, по-прежнему выражало насмешливое презрение к самому себе. А хозяйка дома находилась совсем рядом с ним, как будто они о чем-то беседовали в тот момент, когда распахнулась дверь. У Монка возникло такое ощущение, словно он помешал их разговору.
Женевьева выступила вперед, и на лице у нее появилось выражение заинтересованности и тревоги. Она оставалась столь же бледной, что и раньше, и возле ее глаз и рта по-прежнему лежали темные тени, однако теперь эта женщина уже не казалась такой напряженной и охваченной беспредельным отчаянием. Сыщик увидел на редкость привлекательную женщину, и если бы он не познакомился с Друзиллой Уайндхэм, то мог бы задуматься над этим гораздо серьезнее.
– Здравствуйте, мистер Монк. Вы собираетесь сообщить мне какие-нибудь новости? – спросила хозяйка дома.
– Не те, какие вам бы хотелось услышать, миссис Стоунфилд, – сразу предупредил ее гость, – однако мне удалось найти Кейлеба в Гринвич-Маршиз.
Женевьева торопливо сглотнула, и глаза у нее расширились. Тайтус Нивен, словно ненароком, приблизился к ней на шаг и теперь стоял, пристально глядя на Уильяма с выражением испуга на лице, которое, однако, вскоре сменилось решительностью.
– Что он сказал? – спросила женщина.
– Что он убил Энгуса, но я ни за что не смогу этого доказать. – Монк замялся. – Простите меня.
