— Как бы это ни звучало банально, но будет неплохо поддержать материально, — пожимаю я плечами, машинально складывая руки на груди, закрывая себя в позе защиты. Слишком уж взгляд у Ивана жесткий. И сам он неприятный. Большой и грубый, словно лесоруб.
— Мази от пролежней, памперсы, лекарства… — начинаю перечислять, чтоб не думал, что просто так денег прошу. Нет, я, конечно же, могла бы встать в позу и сказать, что у нас всего хватает, но это же не так! Не хватает! Моей одной ставки не хватает! Инвалидность Севе не оформляют тоже. И сбережений нет. И кредиторы! Но про кредиторов я не говорю, это кажется совсем стыдным. Как-нибудь сама разберусь. А Иван, если денег даст чуть-чуть на лекарства и памперсы, то буду рада и благодарна.
— Список составь, что нужно, — кивает спокойно Иван, — я привезу. А еще что требуется? Может, врачи какие-то? Исследования? Анализы? Или этот… как его… мозгоправ? Ты говоришь, что у Севки все работает, но он просто не хочет? Значит, надо сделать так, чтоб захотел…
— Легко сказать, — устало вздыхаю я.
И молча иду на кухню.
Там ставлю чайник, достаю печенье, скромную нарезку сыра и колбасы из холодильника, режу хлеб. Иван — гость, его надо, наверно, покормить… Опять же, судя по большой сумке с вещами, приехал издалека.
Пока вожусь по хозяйству, машинально прислушиваюсь к мерному гудению мужского голоса из комнаты. Похоже, Иван не теряет надежды вот так, с разбегу, растормошить брата и привести его в чувство. Грустно улыбаюсь… Наивный. Я в первые пару месяцев тоже вот так… Не теряла надежды. Да и до сих пор разговариваю с Севой, чисто по привычке… Или нет. Наверно, я тоже жду чуда. Хочу его.
Может, появление Ивана к лучшему? И это — та встряска, что так необходима Севе?
Между тем, голос в комнате утихает, скрипит пол, прогибаясь под немалой тяжестью, и в кухне становится тесно.
Я не поворачиваюсь, просто ощущаю, как сгустился воздух от чужого присутствия. Чувствую, как Иван на меня смотрит, молча, внимательно изучает. Настойчивый взгляд скользит от ног до головы и обратно, словно сканирует опять.
Мне от этого не по себе. Неприятно и жутковато даже.
Потому разрушаю возникшую напряженность первой.
— Хочешь чаю?
Иван первым стал называть меня на «ты», потому не считаю нужным деликатничать.
— Да, — гудит он, — не откажусь… И пожрать тоже.
— У меня не особенно что-то есть… — Боже, почему я оправдываюсь-то? — Я не готовлю… Только для Севы, но тебе вряд ли подойдет его диета.
— А зачем ему диета? — Иван садится за стол, прямо на место Севы, и это почему-то коробит. Кухня у нас маленькая, конечно, и посадочных мест всего два, но чужой человек на месте мужа смотрится неправильно.
Тот же участковый сидел на моем месте…
— Доктор прописал, — отвечаю я, нервно переставляя чашки, и продолжаю зачем-то, — он лежит, это — проблемы с желудком, внутренними органами… Чем дольше лежит, тем больше проблем… И потому пища должна быть здоровая, чтоб дополнительно не раздражать пищеварительную систему.
— А может, ему наоборот, дать чего-нибудь вкусного? Или невкусного? — Иван, словно не замечая моего раздражения, берет чашку, отпивает, цепляет бутерброд с тарелки и откусывает сразу половину.
— Смотря что считать вкусным, — говорю я, злясь уже, — от жирного или острого у него случится понос, — тут я кошусь на второй бутерброд в руках Ивана и думаю, что была бы рада, если б мои слова отбили у него аппетит. Конечно, этого не происходит. Иван, судя по внешности и поведению, явно не из тех мужчин, кого можно отвратить от еды словами про физиологические отправления. Он спокойно жует, кивает, признавая мою правоту, — или запор, — продолжаю я еще более злобно, — представь, каково это, с лежачим больным.
— Кстати, а почему он не встает в туалет? — тут же спрашивает Иван, — он же может? Я думал, что это — естественная потребность…
— Может, — я с грохотом ставлю тарелку из-под бутербродов в мойку, — но не хочет.
— А если водить?
— Кто будет его водить? Я? Как ты себе это представляешь? — злость моя переходит уже края, потому что вопросы у Ивана глупые, а я устала, — во мне сорок восемь кило, в нем — около восьмидесяти. При всем моем желании, я его не утащу.
— Понял, — кивает Иван, — я буду таскать. Может, он быстрее в себя придет… — и договаривает, глядя в мои, наверняка, безмерно удивленные глаза, — сама же говоришь, что ему нельзя лежать постоянно… Внутренние органы, то да сё…
11
Следующим утром, стоя у закрытой двери в туалет, я понимаю, что вот она, моя новая реальность, все объемней и многогранней становится.
Как-то вчера, после безапелляционного заявления Ивана о том, что он будет таскать Севу в туалет и вообще заботиться о нем серьезно, я не предполагала такого развития событий…
А Иван, не получив от меня никакой внятной реакции, да и какая может быть реакция, когда все настолько неожиданно, развил серьезную деятельность. Оказалось, что в той сумке, оставленной в коридоре, все его вещи. И имеется там спальник, который Иван совершенно спокойно бросил у окна, с другой стороны от кровати Севы.
