— Хорошо, — киваю я, — я поняла. Поняла. Давайте по телефону потом обсудим. Мне неудобно сейчас… Пришлите мне график на почту…
— А чего это тебе неудобно? — коллектор щурится на проем двери за моей спиной, — не одна, что ли?
— Конечно, — киваю я, — у меня муж дома.
— А-а-а… — усмехается мужик, затем еще раз оглядывает меня, медленно, жутковато, облизывает губы и говорит, — слушай, а чего ты рвешься-то так? Не приходила в голову мысль как-то решить вопрос…
— Конечно, приходила, — удивленно отвечаю я, — я же пыталась с вами договориться про отсрочку… Но вы…
— Ну, неправильно договаривалась, — смеется мужик, — и не теми словами. Верней, вообще не словами надо было.
— Что вы… Имеете в виду? — я понимаю, что он имеет в виду, но не хочу верить. И почему-то упорно делаю вид, что полная дурочка. Может, отстанет? Это же гадость такая, то, на что он намекает сейчас… Пошлость…
— А то ты не знаешь? — улыбка становится не просто меркой, а еще и очень понимающей.
— Нет.
— Ой, да брось ломаться, — он неожиданно в одно движение покрывает то небольшое расстояние, что остается между нами, хватает меня за руку, — все ты знаешь.
— Отпустите! — у меня пропадает голос, шепчу, пытаясь вывернуть запястье, в голове проносятся мысли, что надо на помощь звать, надо Ивана… Но крикнуть не получается, а мужик наклоняется ниже и, возбужденно глядя мне в глаза, принимается говорить дикие, пошлые вещи, подробно рассказывая, что и как он со мной намеревается делать.
Со мной так никогда не разговаривали, боже, я даже слов таких не знаю! И от этого в такую панику впадаю, в такой ужас, что даже сопротивляться не получается! Сил хватает лишь на то, чтоб лихорадочно дергать запястье из каменных пальцев и бормотать униженно всякие глупости:
— Нет… Нет… Отпустите меня… Нет. Вы не смеете… Нет… Я не хочу…
От него отвратительно пахнет сигаретами, спиртным и еще чем-то тошнотворно приторным. Это настолько мерзкий запах, что мгновенно забиваются все рецепторы, голова кружится, изнутри поднимается дрожь омерзения. Он, кажется, намерен меня поцеловать, или лизнуть, или еще что-то такое же сделать, и этого никак нельзя допустить, потому что, если он приблизится еще на сантиметр, меня стошнит…
Распаленная нашей борьбой, полная безысходности и ужаса, я просто забываю, что в квартире есть еще кто-то, кроме меня и Севы, а потому, когда спина утыкается вместо холодной стены во что-то горячее, хотя и не менее каменное, пугаюсь еще сильнее.
Успеваю заметить растерянный взгляд коллектора мне выше плеча, а через мгновение он уже летит спиной вперед, с диким грохотом ударяется о закрытую дверь и сползает вниз.
На мои плечи падает горячая каменная тяжесть, мягко влекущая к стене, точно к стене, холодной на контрасте с раскаленным телом, и весь проем коридора занимает широченная спина Ивана, обтянутая белой футболкой.
Ошарашенно смотрю на эту спину, поражаясь ее ширине и мощи. Надо же, как он вообще умудряется спокойно проходить здесь, в моей малюсенькой хрущевской прихожей? Она же ему определенно в плечах тесна. Эти мысли странные, нелепые, учитывая все происходящее, но я за них цепляюсь и почему-то усердно думаю, словно завороженная, наблюдая, как медленно, обманчиво медленно двигаются мышцы, сокращаются, напрягаются, когда Иван делает шаг вперед, поднимает с пола коллектора, которому, похоже, невероятно трудно дышать из-за удара и падения. Он даже какие-то звуки издает, что-то на матерном и мужском. Но это все — фоном сейчас, сквозь гул в ушах.
Прижимаюсь к стене, таращусь на спину Ивана, молча, методично и как-то равнодушно даже избивающего коллектора в тесноте моей прихожей.
Это происходит словно в замедленной съемке, немом кино, заполненном странным жужжанием. И пленка в этом кино — явно порченная, с лакунами, черными, с неровными обугливающимися краями…
Моргаю, пытаясь прийти в себя, понимая, что совсем сейчас не в адекватном состоянии, царапаю холодную стену, не отрывая взгляда от творящегося в коридоре безумия.
Иван, между тем, так ни разу больше и не позволив коллектору упасть, постоянно придерживая на освежающих ударах по корпусу, открывает дверь и выталкивает его по лестнице вниз.
Стоит пару минут, наблюдая эвакуацию противника, а затем спокойно защелкивает замок и разворачивается ко мне.
Смотрит внимательно, щурит глаза.
— Как-то много у тебя ухажеров, жена брата… Это кто?
Облизываю губы, пытаясь осознать вопрос, но не получается. Перед глазами только белые мушки и недавняя картина методичного избиения коллектора.
Иван подходит ближе, хмурится, мягко подхватывает меня за подбородок, тянет вверх, изучая:
— Ударил тебя? Что сделал?
— Ничего… — мой голос, тихий и малоузнаваемый, пугает даже меня саму, сглатываю, мучаясь из-за сухости в горле, продолжаю, — ничего… Просто… Угрожал… Он… Он живой там?
— Беспокоишься? — хмурит густые брови Иван, а затем, не отпуская мой подбородок, наклоняется еще ниже, — море загадок в тебе, Алина…
Я хочу сказать, что никаких загадок нет, что я просто испугалась, что это человек — никто, и для меня ничего не значит… Хочу оправдаться.
