И, наверно, за одни только эти испытания мне надо бы ее возненавидеть.
Но не получается.
Мне надо бы ей открыть глаза на Севу, рассказать, каким образом у нее появилась эта квартира и деньги… За чей счет этот банкет, как говорится.
Маша кладет ладонь на животик, инстинктивно поглаживая его, словно малыш внутри волнуется и переживает вместе с мамой.
— Кого ждете, Маша? — спрашиваю я, вместо всех остальных, рвущихся с языка слов.
— Девочку, — робко улыбается она.
— Поздравляю вас, — киваю я, поднимаясь с лавки, — вы где остановились?
— В гостинице…
— Идите в номер, Маша, на улице ветрено, вам нельзя простужаться.
— Но как же…
— Не волнуйтесь. Я не буду удерживать Севу.
38
— Очень вкусная курочка, малыш, — Сева счастливо жмурится, выпрашивает еще добавки, хвалит мою стряпню.
И безумно раздражает.
В каждом его слове мне слышится ложь. В каждом.
И дело не в том, что курица плоха, хотя она реально плоха, сухая и жесткая получилась, словно подошва.
Я смотрю на своего любимого мужа и никак не могу решить, что делать.
Объясняться с ним?
Спрашивать?
Определенно, надо.
Но у меня, кроме слов Маши и ее лезущего на нос пуза, ничего нет. А слова, да и пузо, к делу не пришьешь.
После того, как Маша ушла, я остаток времени до приезда из больницы Севы с Иваном провела в размышлениях. Вполне спокойных, кстати, чего от себя вообще не ожидала никак.
Словно лимит страданий и переживаний давно исчерпан, и в душе только пепелище осталось.
Я занималась тем, что вспоминала до мельчайших деталей все события своей прошлой жизни.
Прямо с самого начала наших отношений с Севой, конфетно-букетного периода, первого секса и прочего. Выискивала хотя бы намеки, малейшие штрихи того, что Сева мне был неверен. Что жил на две семьи. Что хотел ребенка, да так сильно, как это описывала Маша.
Потому что это только в романах героиня, узнав от левой, непонятно, откуда взявшейся женщины, что она — любовница и беременна от ее мужа, сразу рвет все концы и нити и сбегает на Северный полюс, ничего не выясняя и не пытаясь поговорить. Или нападает на героя, сходу обвиняя его во всех грехах, без доказательств, на основании только лишь слов впервые увиденного человека. Или, что самое дурацкое, принимается мстить мужу, устраивая полноценное алаверды с случайным сексом с каким-нибудь удачно подвернувшимся мачо.
Возможно, если бы не случилась с нами эта трагедия, то я бы тоже так поступила. Не насчет сбежать и, боже упаси, не насчет алаверды, но, определенно, насчет обвинить.
И, если Маша права, и Сева реально именно такой двуличный мужчина, то никаких ответов я бы не получила. Правдивых ответов, я имею в виду. Он мне все эти годы врал, с чего бы сейчас быть честным?
А если Маша не права, если она — не та, за кого себя выдает, то тем более пороть горячку нельзя. Надо сначала выяснить все до конца. Сева еще слишком слаб, чтоб устраивать ему такие встряски…
Короче говоря, я решаю чуть-чуть подождать, повнимательней последить за Севой, теперь уже без флера обожания и вины, что затмевал так надежно разум.
Успокоив такими размышлениями воспаленное воображение и угомонив обиду, которую испытала, когда слушала Машу и смотрела на ее круглый живот, я умудрилась приготовить-таки ужин, как и обещала.
Конечно, курицу спасти не удалось, но я и не пыталась, если честно. Мысли как-то вообще о другом были.
И вот теперь я смотрю на своего мужа, довольного, лучащегося счастьем, и не могу поверить в то, что услышала днем. Просто не бывает такого! Невозможно, чтоб человек, не просто человек, а мой любимый, мой Сева, которого я знаю вдоль и поперек, мог вот так беззастенчиво мне врать! Так долго обманывать!
Эта Маша — вообще очень подозрительная особа… Откуда она узнала мой номер телефона? И вообще… Как-то очень вовремя появилась, ни раньше, ни позже… Почему не проявлялась столько времени?
Учитывая, что коллекторы молчат, и про долг вообще ни звука, то появление непонятной Маши кажется очень странным.
Я понимаю, что меня бросает из крайности в крайность, и велико желание просто убедить себя в том, что ничего не случилось, что появление беременной любовницы мужа — просто провокация, и зачем что-то выяснять… Ведь этого не было и быть не может!
Так легко в это поверить, так сладко и успокоительно…
Задумавшись, ловлю на себе внимательный взгляд Ивана, за весь вечер не проронившего, кажется, и пары слов. И цепенею, не в силах опустить ресницы.
